Чтение онлайн

— Ой! — воскликнула Джорджиана. — Только не повторяйте слова русалки, сэр. Я слышала, это приносит беду тем, кто передает их из морского мира в наш.

Шоу повернулся к ней.

— Не стоит обо мне беспокоиться, потому что я теперь хозяин этой морской жительницы.

И Севран рассказал, как накануне встал на рассвете, потому что не сомкнул ночью глаз, не важно по какой причине, и отправился на берег, чтобы полюбоваться рассветом. Он спустился к Висячему Гроту, известному всякими странными происшествиями, случавшимися в этом месте. Пока молодой человек стоял там, со стороны ближайших скал раздалось странное мелодичное пение. Шоу пошел на голос и увидел певицу, девушку с длинными золотисто-зелеными волосами, спадающими на белоснежные плечи. Несмотря на то, что ему пришлось много путешествовать, русалку он видел в первый раз в жизни.

Парень осторожно направился к скале, прячась в тени, но как только он приблизился, девушка обернулась. Севран схватил ее, и песня превратилась в крик ужаса. Русалка с невероятной силой попыталась утащить его на дно, но Шоу удалось прижать ее к скале. Она продолжала бороться, но в конце концов, обессилив, успокоилась. Парень смотрел на нее и думал, что ничего более красивого и дикого ему в жизни не приходилось видеть.

— Человек, что ты хочешь от меня? — спросила русалка нежным голосом, но таким странным, что от него в жилах стыла кровь.

— Три желания, — ответил он, зная, что обычно этого у них просят.

— Что же вы пожелали? — выдохнула Джорджиана.

— Первое, я пожелал, чтобы ни я, ни мои друзья никогда не погибли в море, как это случилось с отцом. Потом, чтобы во всех делах мне сопутствовал успех, а третье желание — мое личное, и рассказать о нем я мог только русалке.

Ни у кого не возникло сомнений, что это было за желание.

— И что ответила русалка? — пробормотала Джорджиана.

— «Иди и владей», — был ее ответ. Я ослабил хватку, а она, подняв руки, нырнула в море.

Джорджиана замолчала после того, а когда все стали подниматься в гору, Шоу предложил ей руку, и она приняла ее.

Впервые за двенадцать лет кто-то увидел русалку, и каждый островитянин знал, что это значит.

Приближался ужасный шторм.

После полудня Рохейн отправилась в деревню. Над рыночной площадью на севере висело зеленое пятно, похожее на большой синяк, расплывающийся по небу. Порывы сильного ветра, словно хозяйка щеткой, сметали все со столов. Островитяне спешили сделать покупки, чтобы вернуться домой и заколотить досками окна. Уже все знали, что мистер Шоу видел русалку. Заметив Элисейд и ее дочь в рыночной толпе, Рохейн направилась к ним. Либан срывала гвоздики, растущие в трещинах каменных стен, и плела из них венок.

— Почему вы не спешите домой? — спросила Рохейн. — Все говорят, что приближается шторм.

Элисейд посмотрела на небо.

— Приближается, но Либан сказала, что он будет здесь не раньше ночи.

Пока они разговаривали, ветер принес странную песню. Она, казалось, доносилась откуда-то с моря.

— Что это? — воскликнула Рохейн.

Элисейд молчала, но мелодия вдруг раздалась вновь, на этот раз ее пела Либан.

— Это моя песня, — ответила зеленоглазая девочка с венком из гвоздик в волосах. — Кто-то зовет меня. Шторм придет ночью.

Элисейд вдруг заволновалась.

— Замолчи, Либан!

Пожилая женщина с длинным лицом, стоявшая рядом, повернулась и почти бегом бросилась прочь.

— О господи! Это Минна Скейлз, и она слышала, что сказала Либан, — горестно воскликнула Элисейд. — Эта несносная старуха все расскажет людям, которые боятся морган. Не знаю, что теперь будет.

С тех пор как Рохейн приехала на Тамханию, налетали шанги, но с очень слабым серебряным перезвоном, и быстро уходили. Настоящий шторм надвигался впервые. По всем признакам буря обещала быть необыкновенно сильной. Она должна была принести на остров огромные волны. Напряжение, копившееся очень долго, намеревалось вырваться наружу с дикой яростью и беспощадностью.

Шторм быстро приближался, и Рохейн чувствовала, что за ним стоят магические силы.

Когда на остров опустилась темнота, в доме задребезжали стекла и посуда. Великолепно украшенные флакончики с нюхательными солями и ароматическими шариками упали на стол. В комнате стоял их смешанный, раздражающий запах. Кто-то в спешке поставил их рядом, не учитывая приближение шторма, возможно, Молли, торопившаяся по своим делам. Теперь бутылочки катались по столу, эмаль ударялась о металл, дерево о керамику, золото о кость.

Поздно вечером застучали по черепице, загудели в трубах первые предвестники шторма. Томас Эрсилдоун, Роланд Авенель и ученик Барда Тоби громко играли для молодого принца, Рохейн и герцогини Эллис Роксбург, но как они ни прибавляли звук, то же самое делал шторм, пока природа не взяла над музыкантами верх. Тогда они отложили волынку, барабан и трубу и перешли в маленький салон, где теперь вместе со всеми прислушивались к завываниям ветра.

При очередном мощном раскате грома здание содрогнулось. От рыцарских доспехов вдруг отлетела перчатка с крагами, испугав присутствующих. Словно таинственная сила говорила:

Смотрите! Я бросаю вам вызов. Примите его, если посмеете!

Стало ясно, что шторм достиг острова.

— Если я отправлюсь в постель, то все равно не смогу спать при этой какофонии, — преувеличенно беззаботно сказал Бард. — Лучше побуду здесь, пока не утихнет буря. Тоби, вина, и побольше!

— Что касается меня, я отправлюсь наверх и лягу спать, — сказала герцогиня, зевая. — Не вижу причин отказываться от сна.

Когда Рохейн взглянула на нее в следующий раз, Эллис дремала, откинувшись на подушки.

Авенель сидел, глубоко задумавшись.

Рохейн и принц Эдвард тоже остались с Эрсилдоуном. Принц играл с пустой чашкой, а Рохейн смотрела в окно на буйство природы. Бард компенсировал серьезность своих компаньонов тем, что один за другим опустошал кубки с вином, то и дело окликая Тоби, чтобы тот наполнил следующий. Из всей компании он был единственным, кто развлекал их громогласными рассказами.

Салон, в котором они проводили время, был великолепен. Его красоту освещало множество свечей. Занавеси из тяжелого голубого бархата и ламбрекены украшала золотая тесьма. Высокие окна делились на небольшие фрагменты, у каждого из которых были свои ставни.