Чтение онлайн

— Кончила есть? — спросила Рыжая, не сводя глаз с почти нетронутого лотка Дженнифер.

Дженни отодвинула лоток и кивнула. Она не успела и глазом моргнуть, как Рыжая схватила ее лоток и поставила на свой. Проблемы разрезания мяса для нее не существовало: она просто отправила в рот весь кусок и мощно заработала челюстями. Дженнифер не могла отвести от нее глаз. Да, манеры здесь сильно отличались от тех, к которым она привыкла. И на десерт едва ли следует ждать торта с сахарными фиалками и зажженными свечами…

Но это же издевательство, а не исправление! Это невозможно выдержать, как ни старайся! Неужели все эти женщины так опасны, что им нельзя давать нормальные приборы для еды? Дженнифер посмотрела на Рыжую, которая быстро приканчивала вторую порцию, и думала: неужели история про ложку — правда? Может быть, это один из приемов запугивания новичка, вроде школьной истории о кровавом крюке, который открывает дверь?

В этот момент две женщины принялись громко ссориться, и Рыжая в одну секунду оказалась на столе, едва не наступив при этом на руку Дженни.

— Убей эту суку! — орала она.

Дженнифер сомневалась, что даже со стола Рыжей было что-то видно: драка происходила на полу, по другую сторону стола, около самой стены. Охранники немедленно окружили дерущихся. Хотя Дженнифер не хотелось туда смотреть, она не смогла удержаться и увидела, как один из охранников — она решила, что это Бирд, — изо всей силы пинает катающихся по полу женщин ногами.

Весь этот клубок начал перемещаться вправо, и тут Дженнифер вдруг заметила в коридоре телефон-автомат. Это был ее шанс!

Воспользовавшись поднявшейся суматохой, Дженнифер медленно и спокойно начала спиной пробиваться к выходу. Ей не раз приходилось проходить сквозь толпу в кинотеатрах Нью-Йорка, когда она хотела попасть на интересный фильм. Сейчас на карте стояло много больше.

Дженни двигалась очень осторожно, стараясь никого не толкнуть, меньше всего ей хотелось самой быть втянутой в тюремную драку. Хотя в «Хадсон, Ван Ша-анк и Майклс» Дженнифер была известна как отважный боец, но ее оружием всегда было слово, ни разу в жизни ей еще не приходилось драться по-настоящему.

Наконец путь был свободен, осталось всего десять шагов — и она у цели. На нее никто не обратил внимания, но сердце стучало так сильно, что, казалось, перекрывало весь этот шум.

Дженнифер снова оглянулась — и бросилась к телефону. Набирая номер, она представляла себе квартиру Тома, из окон которой открывался вид на нью-йоркскую гавань и статую Свободы. Сотни раз она с гордостью любовалась этим символом родины. Она услышала, как на другом конце линии, в другом мире зазвонил телефон, а женщины продолжали визжать. Хуже, чем в сумасшедшем доме! Дженни больше не могла это выдерживать: она закрыла ухо рукой, но это мало помогло. Ее начала бить крупная дрожь; по щекам катились слезы, а она даже не могла их вытереть; потому что обе руки были заняты.

Неожиданно Дженни заметила, что несколько охранников тащат по коридору двух женщин.

— Все по камерам! — послышался крик охранника из столовой.

Но Дженнифер не двинулась с места, упорно вслушиваясь в долгие гудки. Ну возьми же наконец трубку!

Шаркающая шеренга женщин двинулась к выходу. Одна из заключенных остановилась рядом с Дженнифер с безумной улыбкой на черном лице.

— Пыталась удрать? — спросила старуха.

В этот момент чья-то сильная рука вырвала у Дженнифер трубку.

— Сейчас нельзя звонить! — рассерженно бросила охранница. — Чертовы новички!

Она схватила Дженни за плечи и втолкнула в шеренгу.

— Повернись! Тебя тоже это касается, Веснушка! Живей шагайте! Все по камерам! — орала она.

Дженнифер казалось, что она сейчас завизжит. Надо было что-то делать! Она должна срочно дозвониться до Тома! Еще один день здесь — и она сойдет с ума. Если после ночи в блоке наблюдения она не покончила с собой, то еще одной такой трапезы точно не перенесет.

Гвен Хардинг затянула потуже узел на халате и приступила к изучению пакета предложений «ДРУ Интернэшнл». Целый день текущие дела не давали ей сосредоточиться на графиках, которые сейчас были разложены на ее обеденном столе. «ДРУ Интернэшнл» завершила свои исследования и подготовила предложения штату. И теперь Гвендолин Хардинг и еще шесть ответственных работников пеницитарной системы должны были написать свои отзывы на эти предложения.

«Установленный факт: передача убыточных тюрем в частный сектор позволит сэкономить существенные средства из бюджета штата, — прочла Гвен. — В последней декаде не менее чем в четырнадцати различных независимых исследованиях проводились сравнения эффективности частных и общественных организаций. В двенадцати из этих исследований доказано, что расходы на содержание заключенных в приватизированных тюрьмах меньше, чем в государственных, причем эта разница составляет от двух до двадцати девяти процентов».

Интересно, как они этого достигли? Уволили начальников, вышедших в тираж?

Гвендолин встала и прошла к стойке бара, которая отделяла столовую от кухни, сияющей чистотой. На плите гордо красовался чайник — единственный, в сущности, предмет утвари, который использовался для приготовления пищи. Он стоял на единственной конфорке, которая еще включалась в этом доме. Гвен взяла из шкафчика кружку, давнишний подарок сотрудницы из социальной службы. Такие кружки женщины с детьми обычно сами расписывают в специальных магазинчиках. На этой было выведено рукой ее подруги Лайзы Андерсон: «Потому что я начальник тюрьмы, вот почему!» Они с Лайзой тогда здорово посмеялись над реакцией женщин в том магазине, в котором подруга это писала.

Сейчас Гвен налила в кружку горячей воды и опустила пакетик с чаем. На самом деле больше всего ей хотелось выпить джина и закусить оливками, припасенными в холодильнике, но ей еще никогда так не требовалось иметь ясную голову. Дела «ДРУ Интернэшнл» прежде всего!

С дымящейся кружкой в руке Гвен прошла к мойке и выбросила заварочный пакетик в пустой мешок для мусора. «Теперь от меня даже мусора почти не остается», — тяжело вздохнула она. А ведь когда-то были другие времена. Она много готовила и часто принимала гостей, ее ценили как прекрасную хозяйку. Все обожали ее коронное блюдо — петуха в вине.