Чтение онлайн

— Какой ты дед! — смеется Анка. — Это у других путные деды бывают, а ты просто старый пенек.

Назар свирепеет, ревет на всю Волгу:

— Ты что ж парня изводишь?! Ты что его, черви козыри, как водоверть щепку, крутишь?! Не по сердцу — прямо скажи, чтоб глаза не мозолил. По сердцу — опять крутить нечего. А ты и меня и его изводишь. Хорошие люди этим не занимаются. Мне тебя не заказано учить.

Анка всплескивает руками:

— Батюшки мои, какие страсти! Сейчас с головой в воду полезу, на весь свет каяться буду…

Вдруг она темнеет лицом, подходит к пепелищу, где обычно разводят костер, вытряхивает из подола щепки и громко кричит деду:

— Ты чего в чужих делах путаешься?! Я что, дурее тебя, да? Я не знаю, что делаю, да? Кто меня лучше знает, я или ты? Понял?

— Ась?.. ась?.. Ничего не слышу, — хнычет старик, — уши воском залило. Не кричи ты так громко. Ну — девка! Совсем оглушила…

Анка подобрела так же быстро, как вспыхнула. Подошла к деду сзади, крепко обняла за шею, положила ему на плечо голову:

— Ничего ты не понимаешь, дедун. Сколько лет прожил — и ничего понять не можешь… Ты слушай… Я его и себя пытаю, понял? Вдруг он мне роднее себя, роднее тебя? Понял? Молчи, говорю!

Назар отчаянно крутит головой:

— Воробьиного шороха не слышу. Не слышу и молчу… Как это так — роднее тебя и себя? Не бывает такого…

Солнце обошлось; лучи отвесно падают в воду, шарят что-то на дне Волги. Низко над водой шумными, беспокойными оравами мечутся острокрылые чайки, ловят солнечные блики.

Вдруг Анка отшатнулась от деда, побледнела:

— Гляди-ка, что это там, вроде собака плывет?

Дед из-под руки всматривается в речную даль:

— И впрямь собака. Редедя плывет. Уж не с Яшкой ли что случилось?

Анка срывается с места, бежит к реке, заходит по колена в воду, подсвистывает собаку, машет руками.

Да, Редедя плывет. У него видны из воды широкие уши, поставленные торчком, да большая белая голова. Пес, не мигая, смотрит в одну точку огромными расширенными глазами и напряженно работает лапами. Потом, выбравшись на берег, шумно отряхивается и с радостным лаем бросается на грудь к Анке. За ошейником у Редеди белеет бумажка.

— Пошел! Пошел! — сердито кричит Анка. Она выхватывает из-за ошейника промокшую бумажку, разворачивает и читает вслух, быстро бегая по записке глазами:

Дед, подкравшись, заглядывает в бумажку через плечо Анки. Она быстро повертывается.

— Ты что уставился, а? Ты чего глядишь? Тебе прислали, да?

— Да не кричи ты на всю Волгу, — просит дед. — Ведь на том берегу слышно. Я же совсем малограмотный. А если бы и грамотный был, так все равно ничего не увижу…

Анка разорвала записку на мелкие клочки, бросила в воду, приказала Редеде:

— Пошел обратно! Скажи своему хозяину, что ты дурак, если только за этим плыл, а он дурее тебя.

Редедя уныло побрел к воде.

— Ну постой, постой. В хозяина — обидчивый. Иди, я тебе костей дам. Отдохни немного…

Когда Редедя начинает ворчать над костями, Анка отворачивает ему широкое ухо и шепчет:

— Ты, собачина, хорошо плаваешь… Скажи Яшке… знаешь, что скажи…

Последними прощальными лучами солнце освещает Волгу. Одна половина неба голубая, другая розовая. По воде словно пламя разлилось. На том берегу, объятый пожаром, горит и не сгорает высокий лес.

Назар сидит на камне, обняв колени, не сводит глаз с пламенеющей реки. Каждый вечер смотрит он на торжественный и тревожный закат и все не может насмотреться.

На костре затрещало, зашипело. Дед вздрогнул. Вот всегда так: только засмотришься — и уха начинает убегать.

— Анка, расстилай мешковину, собирай на стол!

Анка сидит на дедовой самодельной скамеечке, что-то шьет, — даже головы не подняла.

— Тебе говорю или кому? — прикрикнул Назар.

— Мне.

— Так чего же?..

— Не буду я сегодня ужинать.

Дед даже присвистнул от удивления:

— Нынче не буду, завтра не хочу… Ты что, в монашки записалась, пост на себя наложила? Так ведь рыбу будем есть, а не мясо. Рыбное и монахам разрешается.

Сложив шитво, Анка подходит к деду вплотную, говорит, глядя себе под ноги:

— Некогда мне ужинать. Я поеду зажигать бакен.

— Вот, черви козыри, — еще больше удивляется Назар, — второй раз, что ли? Я уже зажег!

— Ну, я поеду погляжу — хорошо ли горит.

— Еще лучше. Чего ему не гореть-то? Отсюда видно, что горит.

У Анки темнеет лицо:

— Я сказала…

— Ну, ну! Об чем спорить. Не горит так не горит, тебе виднее. Бери весла.

По крутой тропинке, с веслами на плече, Анка торопливо сбежала к причальным мосточкам. С грохотом бросила весла, загремела цепью, сильно толкнула лодку, сама вскочила на нос. Все это получилось у нее почти одновременно.

Назар только головой покрутил:

— Ох, быстра! Ох, ловка!

С бугра он пристально следит за лодкой. Повертевшись возле бакена, Анка гребет на ту сторону.

— Поехала, черви козыри! Дай бог… Тьфу! Какой бог, — она же консомола, чтоб тебе удочку в язык, старый пес. В отца, упрямица! Ничего толком не скажет…

Словно испугавшись чего-то, дед отворачивается в сторону и торопливо шепчет:

— Ни зги не вижу… Как на исповеди, не вру… Глаза туманом застилает…

Теперь Анка каждый вечер ездит сама зажигать бакен. Яшка всегда встречает ее на противоположном песчаном берегу. Он причаливает Анкину лодку, укладывает весла. Парень счастлив, весел; разговаривает громко, руками машет широко.