Чтение онлайн

Он столкнулся с чистым злом в человеческом обличье. Эти негодяи заслуживали более тяжкого наказания, долгой, мучительной смерти. Джим чувствовал себя ангелом мщения и, хотя понимал, что сам находится на грани психического срыва, поскольку только безумный уверен в правоте совершаемого преступления, не испытывал никаких сомнений. Его переполняла страшная ярость. Он был карающей рукой Всевышнего.

Джим повернулся к запертой двери спальни.

Там женщина с ребенком.

"Лиза... Сузи..."

Но что, если там еще один преступник? Обычно маньяки действуют в одиночку, иногда парами, как эти двое. Редко, но встречаются банды, такие, как Чарльз Мэнсон и его "семейка". В этом мире, где ученые философы утверждают, что нравственность зависит от обстоятельств и любая точка зрения, независимо от логики или настроения, достойна уважения, нет места правилам. Этот мир рождает монстров, и мертвые негодяи могли быть щупальцами многоголовой гидры.

Что, если за дверью притаилась опасность? Праведный гнев дал ему пьянящее чувство неуязвимости. Ударом ноги Джим распахнул I дверь спальни и ворвался внутрь с оружием наперевес, готовый встретить смерть и, если надо, смести все на своем пути.

Женщина и девочка лежали на грязных одеялах, прикрученные клейкой лентой к спинкам кроватей. Эта же лента залепляла их рты.

Женщина, стройная блондинка лет тридцати, поражала своей красотой, но дочь, десятилетняя Сузи, была еще красивее - поистине небесное создание с лучистыми зелеными глазами, тонкими чертами лица и бархатисто-нежной кожей. Воплощение невинности, добродетели и чистоты - ангел, брошенный в клоаку.

При виде связанного ребенка в нем с новой силой вспыхнула ярость.

По лицу девочки текли слезы, она глухо всхлипывала под лентой, которой были заклеены ее губы.

Женщина не плакала, но в ее глазах застыли мука и страх. Ответственность за судьбу дочери и ярость, похожая на ту, которую испытывал Джим, удерживали ее от истерики.

Он увидел ужас на их лицах: жертвы приняли его за одного из похитителей.

Джим прислонил дробовик к встроенному в стену столику и сказал:

– Не бойтесь, вам ничего не угрожает. Я застрелил обоих бандитов.

Женщина смотрела на него широко открытыми глазами, она ему не верила.

Джим не судил ее за это недоверие. Она была напугана его голосом, хриплым и яростным, то переходящим в шепот, то срывающимся на крик.

Он оглянулся в поисках острого предмета, с помощью которого можно было бы перерезать путы пленников, и увидел рулон клейкой ленты и ножницы на столике. Протянул руку за ножницами и обратил внимание на сложенные стопкой видеокассеты. Поднял глаза и вдруг осознал, что все стены и потолок оклеены фотографиями из порнографических журналов. И везде дети. Взрослые мужчины и дети. Ни одной взрослой женщины, только девочки и мальчики, такие же юные, как Сузи, а некоторые еще моложе, истязаемые насильниками, лица которых всегда были скрыты.

Убитые им негодяи охотились не за матерью. Изнасиловав ее в назидание дочери, они бы бросили тело женщины с перерезанным горлом или разможженной головой в пустыне на съедение ящерицам, муравьям и стервятникам. Куда более страшная участь ожидала ребенка. Жизнь девочки могла превратиться в ад, который длился бы несколько месяцев или даже лет.

Его захлестывал дикий, бешеный гнев. Внутри, точно черная нефть, готовая вырваться из скважины, расползалась жуткая липкая тьма.

Джим задыхался от ярости: ребенок видел эти фотографии, лежал на этих грязных отвратительных простынях. Появилось безумное желание схватить ружье и всадить еще несколько зарядов в трупы подонков.

Они ее не тронули. Слава Богу, они не успели.

Но эта комната! Что чувствовала девочка, находясь в этой комнате!

Он содрогался от ярости.

Потом заметил, что женщина тоже дрожит, и понял: она его боится. Ее испуг стал еще сильнее, чем в тот момент, когда он вошел в спальню.

Хорошо, что рядом нет зеркала. Увидеть свое лицо, искаженное приступом безумия, - зрелище не из приятных. Джим с трудом взял себя в руки.

– Не бойтесь, - заговорил он, стремясь успокоить женщину.
– Я хочу вам помочь.

Охваченный желанием скорее освободить пленниц, Джим опустился на колени перед кроватью и перерезал ленту, стягивающую ноги и руки женщины. Потом склонился над Сузи.

Путы на руках упали, девочка, защищаясь, прикрыла лицо. Джим освободил ей ноги, а она вдруг пнула его в грудь и забилась в угол кровати, скорчившись на серых засаленных простынях. Он не пытался ее удержать, наоборот, попятился.

Лиза содрала с губ ленту и вытащила изо рта кляп. Она задыхалась, давилась кашлем. Хриплым голосом, в котором неистовое волнение странным образом соединялось с покорностью судьбе, сказала:

– Мой муж остался в машине... Он там... Джим взглянул на нее, но ничего не сказал: не мог этого сделать в присутствии ребенка. Женщина прочитала ответ в его глазах, и ее красивое лицо исказилось от горя. Но мысль о дочери заставила ее подавить готовые сорваться рыдания.

– Боже мой, - с мукой сказала она, думая о свалившемся на нее горе.

– Вы сможете нести Сузи? Она не расслышала, занятая мыслями о смерти мужа.

– Сможете взять на руки Сузи?
– повторил свой вопрос Джим.

Женщина растерянно захлопала ресницами.

– Откуда вы знаете, как ее зовут?

– Ваш муж мне сказал...

– Но...

– Перед тем...
– резко сказал Джим, не докончив фразу: "Перед тем, как умереть".
– Вы сможете взять ее на руки?

– Да, наверное, я думаю, да.

Джим мог вынести девочку сам, но что-то говорило ему: он не должен прикасаться к ее хрупкому телу. Пусть это нелогично, но то, что сделали с ней эти двое, и то, что не помешай он им, они могли бы сделать, лежало на совести 55 всех мужчин. В страданиях Сузи была частица и его вины.