Чтение онлайн

– Суп будешь? – предложила она. – Рассольник.

Словно специально с ним подгадала – один из Светиных любимых. Из-за стрессов аппетит у неё не пропадал, а обычно только усиливался, ещё неудержимей тянуло на вкусненькое, видимо, в качестве моральной компенсации. Отсюда и лишние килограммы. И, естественно, она согласилась, кивнула:

– Ага.

– Тогда давайте на кухню, – распорядилась мама. – И ты, Анфис, тоже. Наверняка ведь не обедала.

И минут через пять они втроём уже сидели за столом перед полными тарелками рассольника. Сначала молчали, а потом Анфиса, взмахнув ложкой, заявила, глянув на старшую сестру:

– А ты прям вовремя. Как раз комната скоро освободится, будешь в ней одна.

– А ты куда? – озадачилась Света.

– В больницу. Как только сессию досдам.

– Зачем?

– Так пора уже, – вмешалась мама. – Последняя операция.

– Ой, точно же, – опомнилась Света.

Она и сама давно замечала, что Анфиса опять стала слишком сильно хромать, даже специальная стелька не помогала, целиком не убирала разницу. Просто последние полтора года, когда Света жила отдельно, они не так часто виделись, вот она и позабыла, хотя прекрасно знала, что сестрёнку ожидала последняя коррекция. Ей же шестнадцать, а в таком возрасте девочки прекращают расти, значит длину уже можно окончательно выровнять, и больше к этому не возвращаться.

У сестрёнки врождённые проблемы с правой ногой: она росла медленней, чем левая. Намного. Поэтому её уже два раза искусственно вытягивали с помощью операции и металлического внешнего фиксатора – аппарата Илизарова. И если сама операция – дело недолгое, носить аппарат приходилось обычно полгода, а иногда и больше, пока разделённая кость не срасталась. А ещё такое лечение требовало немалых материальных затрат.

Ох, и правда Света вовремя – только в кавычках – им на голову свалилась, ещё и безработная. Правда её должны рассчитать за уже прошедшие дни месяца и выплатить компенсацию за неиспользованный отпуск, но…

– А с деньгами как? – спросила Света у мамы. – Хватит?

– Да ты не волнуйся, – успокоила та. – Мы же знали и специально откладывали. И на операцию есть, и на реабилитацию.

– Да можно и без реабилитации, – недовольно пробурчала Анфиса. – Я эту вашу лечебную физкультуру уже наизусть знаю. Могу и дома. Да хоть сама занятия проводить.

– Анфис, не чуди, – оборвала её мама. – Там и условия более подходящие, и физиотерапия, и врачи всегда рядом.

– И цены офигеть, – вскинув брови и помотав головой, упрямо продолжила сестрёнка, хмыкнула. – Лучше честно скажите, что просто хотите от меня на время избавиться. И готовы за это заплатить любые деньги.

И теперь уже не совсем понятно, прикалывалась она опять или серьёзно. А возможно, и то и другое. Вроде, как и пыталась перевести в шутку, но не слишком-то смешно получилось, даже возникла какая-то неловкая пауза.

Света решила, что надо бы ещё раз, но уже наедине с мамой об этом переговорить. А ещё лучше, побыстрее найти новую работу, чтобы на шее у родителей не сидеть, когда им деньги на другое очень нужны. В совсем уж крайнем случае, если другого выхода не найдётся, можно и в отдел кадров вернуться. Наверняка охотней её назад возьмут, чем станут искать человека со стороны. Пусть возвращаться и не особо хотелось.

Вот почему нельзя усилием воли взять и забыть? Желательно не только случившееся сегодня, но и последние полтора года. Света хоть и держалась, не позволяла себе сорваться и раскиснуть, но с каждой минутой это давалось ей всё сложнее. Не помогали даже любимый рассольник и мысли, что не только у неё здесь проблемы: и у родителей, и у сестрёнки.

Та тоже, хоть и делала вид, что всё у неё пучком, ничего серьёзного, и даже шутила, всё равно из-за хромоты всю жизнь комплексовала и переживала. А операция – это всегда страшно, даже когда просто зуб лечить. Поэтому Светины истерики и стенания тут тем более не к месту, хотя безумно тянуло отпустить себя, уткнуться в мамино плечо и разрыдаться.

Пусть даже жалеют и успокаивают, отчего рыдается только сильнее. Зато со слезами отчасти уходят и боль, и обида.

В дверь позвонили.

– Я открою, – успела первой Света, поднялась с места, но, пока шла в прихожую, пока отпирала замок, в голове возникло предположение, что, скорее всего, зря она вызвалась.

У папы есть ключи, он бы звонить не стал. Тогда кто там? Соседи? Вполне возможно. Но куда более вероятное – Эдик.

Света не ошиблась – действительно он самый. Стоял на пороге с виноватым и несчастным выражением на лице. Но она тоже так умела, если надо. Хотя сердце и дрогнуло по-настоящему, и, даже вопреки тому, что не желала Эдика видеть, Света всё-таки ждала его появления, именно такого: с извинениями, с раскаянием, с объяснениями.

Зачем? Да кто ж разберётся, зачем? Просто люди так устроены. Не нравится им что-то терять, даже если оно больше не нужно или причиняет неудобство и боль. Это как выбрасывать старую вещь или испорченные продукты из холодильника. Жалко. Вдруг ещё пригодится.

Ага. Чтобы отравиться и сдохнуть. Ведь стоило ей представить увиденное днём, к горлу опять подступила волна тошноты. Вот Света, ничего не говоря, и попыталась захлопнуть дверь, но Эдик ловко вцепился в край, потянул назад, на себя, произнёс с обидой и упрёком:

– Свет! Ну что ты на самом деле?

– А что я? – Она не отпустила ручку, но перестала перетягивать, шагнула через порог на лестничную площадку, загораживая проём. – Хотя… какая разница? – И вывела, насколько получилось твёрдо и сухо: – Ты зря пришёл.

– Не зря, – с уверенным напором возразил он, заглянул вглубь квартиры. – Может, впустишь всё-таки?

– Зачем?

– Ну не прямо же здесь разговаривать.

– А где? – Света сделала ещё пару шагов, прикрыла дверь за спиной, давая понять, что для неё однозначно не существовало никаких иных вариантов. – Дома всё занято. В одной комнате Анфиса. В другой папа, – соврала, и глазом не моргнув. – На кухне мама. В туалете, что ли? Или может, их в туалете собрать и запереть? Или погулять выгнать?