Шрифт:
Король был бледен лицом и хладен кожей, словно мрамор могильных плит. Он жил в замке на высокой горе, окруженной непроходимыми лесами, где снег не таял десять месяцев в году, а случайный охотник, сойдя с тропы в сильную вьюгу, мог потерять собственный след и не вернуться к семье.
Никто из смертных не отправлялся к замку Короля без веской причины. О нем ходили слухи, повергавшие слишком чувствительных девиц падать без чувств, а молодых юношей, в чьих жилах кипела кровь – обещать расправиться со злом, распростершим над ними крылья, раз и навсегда. Обещали шумно, стучали кулаками по дубовым столам, потрясали клинками – извести душегуба и колдуна, извести на корню – и разбредались каждый по своим делам. Ведь жизнь Короля бесконечна, а век человека короток и дел в нем не счесть. Но смельчаки находились. Снова и снова.
И снова.
Рассвет брезжил, позолотой и бликами самоцветов пылая на ледяной вуали голых крон деревьев у самого горизонта, пока другая часть подножия еще дремала в тени. Снежный саван за ночь укрыл собой склоны горы, и Король, имя которому было Трейир, осматривал свои владения с высоты балкона.
Сердце его трепетало, грудь вздымалась, насыщая морозным воздухом кровь – такую же бледную, как его кожа. Король видел тысячи тысяч рассветов и закатов, дни сменяли ночи, ночи сменяли дни, люди рождались и умирали, строили города и разрушали, войны омывали алым почву и удобряли плотью павших бойцов – ничто не имело для Трейира значения, кроме этого мига. Вспышки, когда солнечный диск озаряет мир, пробуждая его ото сна. Когда первые лучи света, преодолевая многие лиги, касаются кожи и согревают теплом.
Трейир нависал над парапетом – безмолвный и величественный, будто изваяние искусного гения: каждая складка атласного белого плаща, струившегося с плеч и дальше по каменным плитам, каждый шов на платье Короля, каждый изгиб высоких сапог из мягчайшей оленьей кожи без слов говорили о его принадлежности к монаршему роду. В его льдисто-голубых глазах, казалось, зарождалась буря, безучастная к миру людей, печать презрения касалась тонких бледных губ, стоило Королю увидеть на подъезде к замку новых просителей или героев. В его белых волосах запутался иней, навсегда превратив их в непослушный пучок снежных игл, а длинные ногти отливали на солнце серебром. Среди людей поговаривали, что если отрубить Королю палец и оставить на ночь в хлеву, то к утру ноготь отрастет на целый дюйм чистого серебра, а если подстригать его каждую ночь, ноготь так и будет расти. Но пока все пальцы оставались у Трейира на руках (и ногах), слухи продолжали быть слухами, и ни один смельчак, явившийся к воротам замка, не разбогател на его конечностях.
– Но кто знает, – Король вцепился в камень парапета, крылья носа раздулись, сделав его похожим на большую хищную птицу. – Может быть, сегодня?
Там, внизу, его острый взгляд споткнулся о вереницу свежих – лошадь – и слишком глубоких для кобылки без всадника следов. Следы уродовали первозданную чистоту владений, укрытых свежим снегом. Проследив за ними, Трейир понял, что гость преодолел большую часть пути, ему повезло пережить ночь, и он, скорее всего, уже стоит у порога. Словно в подтверждение его мыслей, из королевской залы донесся шепот ветра.
– Гость прибыл, – известил шепот. – Прикажете впустить?
Король развернулся на носках и замер, продолжая опираться локтями о поручни ограды. Его рассвет был окончательно испорчен. Момент упущен, нетронутая белизна просторов изуродована копытом смертной кобылицы, но гость для Трейира не большая досада, чем муха на десерте. Кем бы он ни был, успеет жениться, обзавестись детьми, состариться и умереть. У Короля же впереди бессчетное число рассветов, а новый снег покроет склоны гор уже завтра. Ни к чему было тратить время на мух, когда в его распоряжении уже было все, что нужно.
– Мужчина? Или женщина? – уточнил он на всякий случай.
К мужчинам он питал не больше интереса, чем к женщинам, но путь к его владениям был долог, и Трейир, как радушный хозяин, время от времени снисходил до последних и предоставлял им краткий отдых в стенах замка, чтобы те, набравшись сил, согревшись, могли вернуться домой. Мужчины приходили сражаться, женщины – просить. Вечной молодости, несметных богатств, неувядаемой красоты, удачного брака. Каждой он давал выбор. Каждая выбирала смерть.
– Мужчина. Всадник. Молодой, – ответил ему шепот.
Кривая ухмылка тронула губы Короля. Зрелые мужи не идут к нему с мечом наголо. Их кровь с возрастом стынет, их дом и быт держат крепче кандалов от геройских замашек и подвигов из легенд. Старикам и подавно нет дела до Трейира. Но раз в столетие к стенам приходит размахивать мечом зеленый глупец.
В этот раз ему повезло.
Трейир поднял правую ладонь, чтобы дать слуге отмашку – пусть гость топчется у ворот, пока ему это не наскучит. Лучи восходящего солнца коснулись спины, согревая. Сердце Короля смягчилось, и он решил, что лучше будет почтить своим вниманием Королеву и заодно составить ей компанию в конной прогулке.
– Эй ты! – донесся звонкий голос откуда-то снизу.
И следом в спину Короля ударил хладный ком. Трейир, застигнутый врасплох, покачнулся, удивленно хмыкнул и опустил руку, так и не отдав приказ не открывать.
– Ты! Там наверху! Верни мою возлюбленную!
Один за другим в Трейира полетело еще два снаряда – первый пронесся мимо, рассыпавшись на снежную крупу по каменному полу, другой разбился, столкнувшись с королевским плечом.
Трейир фыркнул, с грацией и силой змея развернулся к окну, вмиг обнаружив под балконом всадника. Всадник был статен, русоволос и лепил из снега новый снаряд, чтоб запустить им в Короля. Лошадь рядом прядала ухом и выдыхала белый пар ноздрями, опасливо косясь на лес за их спинами.
– Сам не отдашь, лишишься головы! – выкрикнул гость и замахнулся снова.
Трейир отступил назад и в сторону, проследив за тем, как новый ком рассыпался по полу рядом с первым.
– Впустить, – велел он своему слуге и устремился, минуя личные покои, к лестнице, ведущей в тронный зал.
Встречу с Королевой придется отложить. Сначала Трейиру предстояло разобраться с докучливой мухой.
Конец ознакомительного фрагмента.