Чтение онлайн

— Птах! — мужчина оглянулся в коридор и понизил дрожавший голос. — Он их главного порешил!

Как это обычно и бывает, простое недоразумение, пропущенное через множество словоохотливых языков, разрослось до размеров смертоубийства. Птах действительно пробрался в отведенное гостям помещение в дальнем конце бункера, но не хотел никого убивать. Его целью был прислоненный к стене рюкзак Ежи, туго набитый морскими картами. Аккуратно сложив из них кучу прямо на полу, прикрытом стертым ковром, Птах благоговейно поднес дрожащее пламя карбидки к распечатке фрагмента Антарктики. По счастью, тот был запаян в целлофан и никак не хотел заниматься, а лишь добавлял в воздух помещения специфический привкус горелой химии. Вот на этот запах и прибежал завалившийся было спать Ежи.

Когда Ерофеев и Евгений Сергеевич прибежали к месту происшествия, дерущихся уже разняли.

— Вот, тут два деятеля свалку затеяли, — объяснил ситуацию рослый оружейник Азат, могучими руками поддерживающий за шкирки насупившихся драчунов.

Под левым глазом Ежи набухала длинная царапина, в то время как Птах обиженно размазывал по бороде и усам сочащуюся из носа кровь.

— Этот ваш юродивый пытался карты поджечь! — начальник калининградского отряда злобно ткнул в Птаха пальцем.

— Без карточек-то дорога трудная, неисповедимая, — обиженно мычал всхлипывающий старик. — Не зная пути, до цели не дойти. Нельзя плыть, нельзя!

— Да этим документам цены нет! — выкрикнул ему в лицо Ежи. — Без них мы ничего не сделаем! По морю вслепую идти — что акулам в зубы!

— Слепые, слепые, — снова утерев кровь, улыбнулся Птах. — Ионы во чреве китовом.

— От них жизни людей зависят! — брыкнулся в мертвой хватке Азата Ежи. — Жизни, понял? Слышишь, ты?!

— Перестаньте шуметь, — примирительно поднял руки Ерофеев. — И примите наши извинения. Кто ж знал-то, что Птах такое выкинет…

— Извинения! — пробурчал нахохлившийся калининградец. — Таких в изоляторах держать надо!

— Юра, распорядись, — кивнул своему помощнику Евгений Сергеевич.

Азат отпустил противников, и несколько рослых парней из местных живо скрутили старика, который и не думал сопротивляться.

— Ты, дед, извини, — сказал Ерофеев, — но нам конфликты с гостями не нужны. Придется тебе в одиночке посидеть.

— Посидит, посидит пташка в клетушке, — покорно забормотал уводимый по коридору старик. — Нахохлилась, знай, перышки чистит. Один к одному. Один к одному.

Сбежавшиеся на гвалт зеваки постепенно расходились.

— Еще раз извините, — Ерофеев посмотрел на Ежи, который отодвинул опасную карбидку подальше и бережно укладывал карты обратно в рюкзак. — Вам помочь?

— Не утруждайтесь, — через плечо буркнул тот. — На днях нужно организовать вылазку по окрестностям за необходимым для лодки. Поможете?

— Разумеется. Чем сможем…

— Вызывали? — буркнул протиснувшийся в дверь Батон, и комнату старейшин тут же наполнила кислая вонь перегара.

— Завязывал бы ты с сивухой, Мишаня.

— Чего надо, спрашиваю?

— Садись, — Ерофеев указал охотнику на стул. — Калининградская группа отправляется к разрушенной базе учебного центра за необходимым снаряжением для лодки. Нужен проводник.

— Сейчас нельзя. Тварь там какая-то в районе старого аэродрома появилась, еще не разобрался, — нехотя отозвался Батон и поскреб подернутую щетиной скулу. — Добытчики ее Матерью окрестили. Буренок да залетных мародеров за милую душу дерет. А чего, там их ферма неподалеку — вот ей и жрачка, и кров.

Животноводческую ферму Пионерска, окруженную лугами, усеянными метровыми цилиндрами тюков из травы, выбирающиеся на поверхность добытчики обходили стороной. Поползли слухи о безмозглых и свирепых курицах размером со страуса и двухголовых боровах с перекрученными телами. Но самыми опасными представителями новой живности в окрестностях фермы стали коровы. Безобидные, греющие сердце русского человека милые пятнистые буренки под воздействием неведомых ядов превратились в хищных тварей с вытянутыми мордами и пастями, усеянными несколькими рядами острых, как бритвы, зубов.

Мясо их казалось съедобным, но после нескольких отравлений и короткой вспышки непонятной сыпи у детей, от него пришлось отказаться. А из вымени у этих чудовищ, по слухам, сочилась настоящая кислота.

— Что-нибудь еще известно? Видели ее? — придвинулся начальник службы безопасности, Евгений Сергеевич.

— Крохи, — пожал плечами Батон. — Кое-кто из пришлых мужиков говаривал, что днем в окрестностях фермы хоть хороводы води да на травке нежься. Но после заката — как вымирает все разом. Идти туда можно только пьяным или если жить надоело.

— А почему Мать? Странное название…

— То-то и оно. Штука одна непонятная. Добытчики-морпехи, что в прошлом месяце к нам из бункера в юго-западной с караваном умудрились прийти, рассказывали, будто раз они к нам мимо старого самолета шкандыбали, на закате. Так вот, почудился им вдруг голос ребенка, а откуда идет — непонятно. Там ведь такие места есть — трава мне до шеи достает. И голосок-то, главное, жалобный-прежалобный, то ли плачет, то ли зовет. А потом, вроде как, женщина тихонько петь начала или рассказывать что-то. Трое на звук пошли — никто не вернулся. Хотя орали так, что пара караванщиков так на месте с обмороком и полегли, а начальник конвоя, спина в два обхвата, в штаны напустил. Может, и брешут, но поди теперь, дознайся…

— Мы тебя за этим, собственно, и позвали, — выслушав охотника, перешел на деловой тон Евгений Сергеевич. — Ты ведь у нас по мутантам спец. Мать там, или Отец — то нам, как говорится, до лампады. Дорогу к складу нужно расчистить, и как можно скорее. Калининградцы Лобачева, вроде, уломали, так что отплывают как только, так сразу.

— Принесла же нелегкая! — буркнул охотник. — Мне что, заняться больше нечем, кроме как сафари устраивать?

— Будешь заниматься тем, чем совет постановил, — сухо отрезал Ерофеев. — Или слабо? Оплата сдельная — цинк патронов. Плюс, я слышал, что у тебя вроде как выпивка закончилась…