Чтение онлайн

— Прости. Я не хотела тебя обидеть — совсем забыла, что тебе нельзя волноваться!

Велес посмотрел на свою забинтованную грудь.

— Ты уже дважды спасаешь мня от Перуна, — сказал он. — Я твой вечный должник…

— Тебе вредно много разговаривать, — остановила его Жива. — Ты должен восстановить силы…

— И уйти отсюда? От тебя? — Дотянувшись, Велес накрыл ладонью руку Живы. — Что мне сделать для тебя?.. Понимаю, после того, что случилось с Дивой по моей вине, ваша семья меня на дух не переносит… Но если бы ты знала, что творится у меня внутри!

Продолжая говорить, он осторожно взял безвольную руку Живы и подтянул женщину ближе. Она не сопротивлялась, пока не оказалась в его объятьях. Горячее дыхание обожгло ей щеку. Не удержавшись, Жива оперлась о грудь Велеса. Он уже потянулся к ней, но, словно опомнившись, Жива вдруг повела плечами.

— А ну пусти, — прошептала она и рванулась прочь.

— Не бойся меня! — Велес схватил ее за плечи. — Пойми, я…

— Нет! — Жива отстранилась, с силой упираясь ладонями ему в грудь. Зеленые очи ее сверкали почти так же неистово, как глаза Перуна. — Это ты пойми меня! Я до сих пор помню, что ты не дал мне убить себя в ночь свадьбы Даждя. Ты разбудил во мне жажду жизни, воскресил меня, дал надежду… В ту ночь я почти полюбила тебя!.. — Не веря своим ушам, Велес встрепенулся, но Жива остановила его твердым взглядом. — Да, — продолжала она, — я тебя любила в ту ночь! И бросилась защищать от брата потому, что ты для меня очень много значил. Я даже не догадывалась о том, кто ты на самом деле. Что ты сделал с нами, я узнала от брата, когда он вез меня домой… Но мне было все равно, что говорят про тебя. Я думала — ты вернешься однажды и сам мне все расскажешь. Я ждала — годы ждала твоего возвращения! Я думала, что ты погиб… Но я тебе верила, а потому терпела одиночество… А ты вернулся только для того, чтобы снова все разрушить!

Она замолчала и отстранилась, словно сама испугалась своих слов. Велес не мог поверить. Он только смотрел на немолодую рыжеволосую женщину, с трудом воспринимая происходящее.

— Я отрекся от Дивы, — наконец выговорил он. — Она мне говорила… почти то же самое, что я сказал тебе… Я помнил о тебе эти годы, но… Что я наделал!

Велес откинулся назад, закрывая глаза. Лицо исказила судорога боли, и Жива мигом оказалась рядом.

— Болит? — участливо спросила она, касаясь плеча под повязкой.

— Прости, — только и смог выдавить Велес.

Шли дни — время не стояло, словно торопясь поскорее отодвинуть последние события в прошлое. Вскоре после возвращения Дивы выпал снег и пришла зима. А потом покинул замок Перун — Сварожичу нагадали, что его противник еще жив, и он отправился его искать.

Поиск ничего не дал — следов Велеса обнаружить не удалось. Вернувшись через четыре дня злой на весь свет, витязь ушел в себя. Он бродил по замку мрачнее тучи и не хотел никого видеть. Он рассорился даже с Ящером, и зверь нарочито не обращал внимания на бывшего друга, целыми днями то летая в одиночестве над занесенными снегом долинами, то отсиживаясь на крепостной стене и греясь в лучах зимнего солнца. Приближались самые короткие дни — время перелома года.

Обычно в эту пору готовятся проводить прошлое и встретить будущее. По легендам, в эти дни, когда здесь, на севере, люди еще не селились, случилось несчастье — солнце погасло вообще. Одни считали, что это сделали злые духи, другие — что всему виной были грехи предков. Те, кто знали правду, погибли в то время, а уцелевшие придумывали сотни историй, одна другой страшнее и чуднее. Но все сходились в одном — только чудо тогда спасло мир от полного уничтожения. Оно изменило жизнь всей планеты, и с тех пор самые короткие дни в году считались днями перелома — днями, когда меняется сама жизнь.

Вступая в новое время, обычно все радовались, но сегодня в замке Сварга царила необычная тишина. Лишь простые люди привычно отмечали праздник — прочим было не до веселья. Леди Дива до сих пор сидела под замком, и ее супруг не собирался прощать жену-изменницу. Его близкие не смели перечить Перуну, с тревогой ожидая, чем это кончится.

Все же праздники прошли. Родился новый мир, молодой и сильный. В первые дни после праздников ударили морозы.

Натягивая на голову плащ и пригибаясь под пронизывающим северным ветром, Жива торопилась в Девичью башню. Последнее время она редко делила трапезу с остальными родичами, предпочитая одиночество, а с тех пор как вернулась Дива, сестра Перуна вообще уединилась.

Два или три дня она не покидала своих покоев и запретила даже холопкам приходить к ней. Лишь на праздники она нарушила уединение — может быть, потому, что патриарха Сварга навестили соседи, желая просватать его дочь. Но Жива не стала слушать послов, и они уехали ни с чем. Жива оставалась незамужней.

На сей раз Перун ее понял, решив, что сестра убивается по погибшему Велесу.

Меньше всего на свете дочь Сварга сейчас думала о женихе — пусть и сыне соседа. Прижимая к груди горшок с настоем, она спешила к Велесу. Все праздничные дни он провел почти один — Жива забегала сменить ему повязку, прибраться и накормить больного: отойти надолго мешали гости. Проводив их, Жива неожиданно поняла, что готова прожить жизнь одна — лишь бы не выходить замуж за другого. А он, единственный, был рядом.

Над ее головой жестко, как схваченные морозом листья, зашуршали перья. Остановившись как вкопанная, Жива обернулась. На улице уже стемнело, свет давали только горящие окна и пляшущие на ветру факелы, но она все равно разглядела сидящую на гребне крепостной стены огромную, чуть ли не в рост человека, лохматую птицу. Перья ее стояли дыбом от ветра. Жива остолбенела — голова, шея и плечи птицы были человеческими. От холода обнаженная кожа покраснела. Птица закрывала шею поднятыми крыльями, выглядывая из-за них то одним, то другим глазом.

Несколько мгновений женщина молчала, переводя взгляд с когтистых лап и крыльев на лицо полуптицы и обратно, а потом тихо спросила, видя, что существо не нападает, а только с любопытством разглядывает ее:

— Кто ты — человек или птица?

Гость поежился, открывая разрумянившееся на морозе лицо вечно молодого мужчины с веселым блеском светлых глаз.

— Ни то ни другое, — чуть хрипловатым голосом заявил он. — Я Гамаюн, сын Сирин. А ты кто? Перуну не родня ли?

— Сестра, — согласилась Жива. — Живой зовут.

— Моя мать — враг Перуна, — открыл Гамаюн.

Жива обернулась назад, на главную башню, откуда только что ушла. По дороге она столкнулась с Перуном, но тот даже не посмотрел в сторону сестры.

— Он уже несколько дней ничего от ненависти не видит, — сказала Жива. — Если ты знаешься с его врагами, лучше улетай, пока не поздно. Если он найдет здесь тебя…

— Убьет, — пожал плечами Гамаюн. — Мы виделись только что!

Жива ахнула.

— Тогда тебе повезло. — Она подошла ближе. — Эти дни к нему лучше не подходить. Он со всеми перессорился — даже с Ящером. Во всем мире только Даждь мог бы его остановить, но Даждя нет!