Чтение онлайн

– Ты поступаешь так из-за своей матери, правда? – спросил он.

– Я думала, что мне наплевать на нее, но ведь она моя мать. У меня к ней так много вопросов. Кроме того, я не в силах перестать любить ее, несмотря на все, что она сделала. – Голос Теллы дрогнул. – Я не могу позволить тебе уничтожить ее вместе с богами и богинями Судьбы.

Данте разрывали противоречивые эмоции – сожаление и решимость.

– Если бы я мог освободить твою мать, то сделал бы это. Но единственный способ вызволить кого-то из плена карты, не разрушая проклятия, – это занять его место.

– Я и не прошу тебя освобождать ее, – возразила Телла. – Я лишь прошу тебя уйти до появления Джекса.

Она толкнула Данте в грудь, однако он был непреклонен и не сдвинулся с места. Запаниковав еще сильнее, она снова толкнула его, но он не сопротивлялся – и не уходил. Он не испытывал страха, поскольку пребывал во власти куда более худшего чувства – надеялся, что Телла выберет его. Он не обратился в бегство и не отобрал у нее карты, потому что хотел, чтобы она сама отдала их ему.

Быть может, он вообразил, что сумеет победить Джекса в бою – если тот, конечно, появится. В любом случае, Телла все равно кого-то потеряет: либо мать, либо Данте.

С другой стороны, возможно, удастся спасти их обоих.

Поначалу эта идея казалась хрупкой, но, как и все мысли, она становилась тем сильнее, чем больше Телла ее обдумывала. Все это время она считала Джекса единственным, кто способен освободить ее мать. Но ведь Телла и сама могла бы занять место Паломы! Во время спектакля Каспар показал, как это сделать. Телле всего-то и нужно, что написать свое имя на карте кровью. В ее венах еще пульсировала кровь, которую Данте и Хулиан использовали, чтобы исцелить ее; если ее смертной крови было недостаточно, эта – магическая – должна была сделать свое дело.

Раньше подобное казалось невозможным, и больше всего на свете Телла боялась попасть в ловушку. Но, похоже, любовь – такая же потусторонняя сущность, как и смерть. И поскольку Телла теперь открыла для себя возможность любви, та не переставала преследовать ее и казалась гораздо более могущественной, чем смерть.

В прошлом она недооценивала любовь, считала романтику сродни похоти, но прямо сейчас думала лишь о спасении Данте и своей матери, а не себя самой. Это сделало ее бесстрашной, какой она никогда не была прежде.

Используя острый край материнского перстня с опалом, Телла проколола кончик пальца достаточно сильно, чтобы пустить кровь.

– Что ты делаешь? – вскричал Данте.

– Можешь забрать карты, но пообещай мне, что уйдешь до того, как здесь появится Джекс. – Она прижала кровоточащий палец к карте, в которой томилась в заточении ее мать.

– Телла, – более настойчиво повторил Данте. – Что ты делаешь?

– Веду себя как герой.

– Нет! – взревел Данте, сообразив, наконец, что она задумала. – Телла, не делай этого. Твоя мать бы этого не одобрила.

Он потянулся за картой, но было уже слишком поздно: Телла успела написать на ней свое имя кровью.

– Я все решила, – сказала она и попыталась улыбнуться. Наконец-то она стала героем, даже такой страшной ценой.

Ее губы задрожали, из глаз потекли горячие слезы.

– Телла! – Данте прохрипел ее имя, как будто тоже был на грани слез. – Ты мне, вероятно, не поверишь, но я никогда не хотел, чтобы это случилось с тобой. Когда я планировал игру, то знал лишь, что твоя мать спрятала карты, но и понятия не имел, что она сама – пленница одной из них. – Он прижал подушечки больших пальцев к ее щекам, но чем больше слез вытирал, тем больше их капало. – Мне так жаль, что я тебя подвел.

Она приникла лицом к его рукам. Она и помыслить не могла, что Легендо станет просить прощения, ведь он ни в чем не виноват. Она сделала свой выбор. Могла бы решить по-другому, если б захотела. Телла не знала, сколько времени пройдет, прежде чем заклинание вступит в силу, но предполагала, что это случится скоро. Поскольку у ее истории не будет счастливой истинной концовки, по крайней мере, стоит попытаться пережить последний хороший момент в ее преддверии.

– Я солгала своей сестре о нашем поцелуе, – призналась она.

Данте прижался губами к ее лбу.

– Я знаю.

– Не перебивай, я еще не закончила, – упрекнула она. – Мне нужно, чтобы ты понял, почему я так поступила. Мне вовсе не было стыдно. Я сказала так, чтобы не заставлять сестру волноваться, потому что, похоже, уже тогда знала, что могла бы…

Ночь, окружающий мир и наблюдающие сверху звезды – все исчезло.

А в следующее мгновение пропала и сама Телла.

Те, кто продолжал всматриваться в небо в поисках подсказок, хоть игра только что была выиграна, могли бы заметить появление еще большего количества звезд – звезд, которых не видели веками. Ибо почти столько же времени прошло с тех пор, как приносились жертвы подобного масштаба.

Люди – существа эгоистичные, чему звезды становились свидетелями снова и снова. Но нынче ночью, глядя с небес на землю, они увидели поступок поистине бескорыстный.

Во-первых, в исполнении юной девушки.

Глупой юной девушки!

Она казалась такой многообещающей, а теперь превратилась в бесполезный квадратик бумаги.

Однако звезды с таким увлечением наблюдали за реакцией ее кавалера, что даже наклонились ближе. Молодой человек отвлекся, позволив им перемещаться более свободно, чем в последние несколько ночей. Им было приятно видеть его страдания. Этот мальчишка, который, казалось, никогда не заботился ни о ком, кроме себя самого, трясся от ярости. Оставалось только надеяться, что он не наделает глупостей. Он ведь заключил с ними сделку, и они жаждали выполнения им своих обязательств. Какая им будет польза, если он сам окажется в ловушке карты или, хуже того, умрет?

Не то чтобы звезды верили, что он пожертвует собой ради девушки. Люди не настолько самоотверженны. С другой стороны, он ведь не вполне человек.

Юноша поднял перстень, скатившийся с пальца девушки, когда она превратилась в карту. Камень в нем отливал красным и фиолетовым, снова став проклятым, но оставаясь достаточно острым, чтобы проколоть кожу. Молодой человек полоснул им по ладони, и пролилась кровь, красная, как разбитое сердце или ужас, и полная силы.

Звезды с мрачным интересом глядели, как он окутывал колоду карт изливающейся из его вен магией, куда большей, чем следует обладать человеку. Затем он изрек слова, древние, ужасные слова, которых не должен был даже знать, а уж произносить вслух – и подавно.