Легенды Ых-мифа
Шрифт:
Никто не смог осилить Среднего брата.
— Он и нынче самый сильный, — сказали старики о Среднем брате.
А луноликая девушка лукаво запела, и её поддержали женщины:
Гость наш робок, как олень, Он не выйдет в круг, Не покажет ловкость ног, Силу своих рук.Кто-то в толпе хихикнул, а старики усмехнулись.
Засучил рукава Ых-нивнг, вышел навстречу Среднему брату.
Обхватили борцы друг друга. Ых-нивнг спрашивает у Среднего брата:
— Ты приготовился?
— Приготовился. А ты?
— И я готов. Начнём?
— Начнём.
И увидели старцы такое, что никогда не видели. Борцы поднимали друг друга выше головы, кружились, как вихри, со всего маху бросали друг друга на землю. Но каждый раз и тот и другой касались земли обеими ногами. Вокруг всё гудело и дрожало. Ох и ловок Средний брат! Он успевал вывернуться у самой земли и тут же переходил в нападение.
Зрители шумели, кричали, толкали друг друга, подпрыгивали, будто сами боролись. Даже старцы забыли о степенности и кричали, совсем как несмышлёные дети.
Долго боролись соперники. Зрители уже давно охрипли и, не замечая этого, беззвучно раскрывали рты, как вытащенная из воды рыба.
Средний брат брал ловкостью, а Ых-нивнг никогда в своей жизни не боролся — брал силой. И пока боролся, научился борьбе. Зрители уже хотели прекратить соревнования борцов, когда Ых-нивнг удачно схватил соперника, оторвал от земли, обеими руками так сильно прижал его к груди, что тот едва не испустил дух. Затем Ых-нивнг, не отпуская соперника, всей тяжестью своего большого тела обрушился на него. Тот упал на спину и больше не сопротивлялся.
— Ух-хуху-у-у, — устало перевели дыхание старцы, будто это они боролись.
А женщины запели:
О, Человек неизвестного рода, Гость почётный рода Трёх братьев, Силу твою не знаем, с чем сравнивать, Разве с силой обвала в горах.Жители стойбища сами утомились и дали гостям передохнуть. Люди лежали на мягких разлапистых ветвях кедрового стланика, курили трубки и говорили о человеке неслыханной силы.
Но вот стало темно. Ых-нивнга позвали в большой ке-раф — летнее жилище.
Дали место для почётных гостей — постелили на понахнг.
По старинному обычаю, когда гость в доме, не придёт дух ночного покоя, пока кто-нибудь не начнет тылгур.
И в темноте раздался голос Младшего брата. Он не будет рассказывать, он только откроет «дорогу» тылгуру.
— Э-э-э-э, — нараспев затянул молодой голос. — Мы люди Ых-мифа. Куда бы ни смотрели наши глаза, куда бы ни принесли нас наши ноги, мы везде уважали обычаи людей, принявших нас. Мы, как своё, принимаем их радость и горе. Да будь этот день и эта ночь благословенны! Да будь этот день и эта ночь началом дороги добра. Э-э-э-э-э!
— Хонь! (Хонь — восклицание, означающее просьбу слушателей начать, а после начала продолжать тылгур.) — закричали справа.
— Хонь! — закричали слева.
— Хонь! Хонь! — раздалось со всех сторон.
Потом стало тихо-тихо. Люди ждали. Но Ых-нивнг не знал, что от него требуют. Никогда он не слыхал, что такое тылгур.
— Хонь! — потребовали люди.
И Ых-миф-нивнг сказал:
— Я не знаю, что вам говорить, я не знаю, о чём бы вы хотели услышать.
Я человек Ых-мифа. Когда я родился, мать дала мне из левой груди один глоток, из правой — два; отец поцеловал в правую щёку раз, в левую щёку — два раза. Положили меня в тякк, подвесили к потолку. Отец ушёл в Девятый земной мир богом, мать ушла в Восьмой морской мир богиней.
— Хы! Хы! — удивились люди рода Трёх братьев.
— Хонь! Хонь! — требовали они продолжения.
— Мне нечего вам рассказать. Я только вышел в мир и попал к вам, люди рода Трёх братьев.
В темноте раздался голос Среднего брата:
— Послушайте, что скажет Старший брат.
— Хонь! — попросили люди.
— Э-э-э-э-э! — затянул густой голос.
Вокруг притихли.
— Э-э-э-э-э! — запел Старший брат.
–
Всё время, пока рассказывал Старший брат своё древнее предание, никто даже не пошевельнулся.
Подвиг босоногого юноши поразил людей. Ещё больше поразил их сам рассказ. Поразил красотой своей.
— Хы! Хы! — выразили люди своё восхищение.
Старшему брату подали воды в тыке — берестяной посуде. Сделал Старший брат шесть больших глотков, трижды глубоко вздохнул и сказал:
— Люди Ых-мифа! Ваш сын ступил на длинную тропу больших и опасных битв.
Путь его лежит через восемь небес на Девятое небо. Путь его лежит через семь морей на Восьмое море. Сколько опасных приключений ждёт его! Если кыс — счастье не отвернётся от него, совершит Ых-нивнг свои великие дела. Пусть гость наш силу набирает. Пусть дух Ночного покоя лаской своей не обойдёт его.
Вокруг стало тихо. Только слышен сап и храп, Дух Ночного покоя опустился и на Ых-нивнга.
Но недолго был отдых Ых-нивнга. Ещё утренняя заря не успела заалеть, как снаружи раздалось: курл-гурл! Проснулись люди, затаили дыхание. А в томс-куты — в дымоход спускается серебряный крюк. Крюк шевелится, живой. Зацепил Младшего брата и потянул кверху. Как ни бился Младший брат, вытащил его крюк в дымоход и утащил в небо.
Опять спускается крюк в дымоход.
Зацепил Среднего брата и утащил в небо.
В третий раз спускается крюк. Зацепил Старшего брата и утащил в небо.
Заплакали женщины и дети, деды склонили головы в тяжкой печали. Юноши схватили копья и луки, но им даже на Второе небо не взобраться.
Один из них стал под дымоход с копьём в руках, крикнул:
— Эй, небо! Опусти ещё раз свой крюк! Возьми и меня!
Но крюк не опускался.
Стали под дымоходом все юноши с копьями, с луками, с саблями в руках, крикнули:
— Эх, небо! Опусти ещё раз свой крюк! Возьми нас всех!