Легенды
Шрифт:
— О чем вы, госпожа Огг?
— Сегодня ни одна из нас не сумела путем сосредоточиться, — сказала маманя. — И почти все накупили талисманов на счастье. Ведьмы скупают талисманы!
Кое-кто потупился.
— Не знаю, почему все здесь так боятся барышни Громс-Хмурри! Я вот не боюсь! Вы что же, вообразили, будто она наложила на вас заклятие?
— Да, и судя по всему, еще какое крепкое! — ответила маманя. — Послушайте, госпожа Мак-Рица, сегодня победительницы нет, уж больно убого мы выступали. Все это понимают. Так давайте просто разойдемся по домам.
— Ни в коем случае! Я заплатила за этот кубок десять долларов и намерена вручить его...
Жухлая листва на деревьях затрепетала.
Ведьмы сбились в тесную кучку.
Зашелестели ветки.
— Это ветер, — усмехнулась маманя Огг. — Всего-навсего...
И тут бабаня просто оказалась среди них. Словно все это время ее просто не замечали. Умела она стушеваться и отступить на второй план.
— Я просто подумала, вернусь посмотрю, кто выиграл, — объяснила она. — Похлопаю вместе со всеми, ну и так далее...
Летиция, вне себя от ярости, двинулась на бабаню.
— Вы вторгались в людские умы! — взвизгнула она.
— Да как же я сумела бы, госпожа Мак-Рица? — смиренно возразила бабаня. — При стольких-то амулетах!
— Вы лжете!
Маманя Огг услышала, как ведьмы со свистом втянули воздух сквозь зубы, и громче всех — она сама. Ибо главный капитал ведьмы — ее честность.
— Я никогда не лгу, госпожа Мак-Рица.
— Значит, вы отрицаете, что намеренно испортили мой праздник?
Ведьмы, стоявшие с края, тихонько попятились.
— Конечно, мое варенье не каждому придется по вкусу, но я никогда... — скромненько начала бабаня.
— Вы на всех воздействовали!
— ...я только хотела помочь, спросите кого хотите...
— A-а, хотели! Признавайтесь! — Голос у госпожи Мак-Риды был пронзительный, как у чайки.
— ...и, конечно, я ничего не...
От пощечины голова бабани мотнулась в сторону.
На миг все замерли, затаив дыхание.
Бабаня медленно подняла руку и потерла щеку.
— Вы знаете, что для вас это пустяк!
Мамане почудилось, будто истошный вопль Летиции эхом раскатился в горах.
Кубок выпал из рук председательницы и со стуком приземлился на стерню.
Тогда участницы немой сцены ожили. Две ведьмы, выступив вперед, положили руки на плечи Летиции и аккуратно оттащили ее от бабани. Летиция не сопротивлялась.
Все ждали ответного хода бабани Громс-Хмурри. Та вскинула голову.
— Надеюсь, с госпожой Мак-Рицей все в порядке, — сказала она. — Мне показалось, она немного... не в себе.
Ответом была тишина. Маманя подобрала позабытый кубок и пощелкала по нему ногтем.
— Гм, — заметила она. — Наверняка посеребренный. Неужто бедняжка отдала за него десять долларов? Грабеж средь бела дня! — Маманя перебросила кубок куме Бивис, и та ловко поймала его на лету. — Отдашь ей завтра, Бивис?
Кума кивнула, стараясь не встречаться взглядом с бабаней.
— И все-таки нельзя, чтобы это испортило нам праздник, — бодро сказала бабаня. — Давайте-ка закончим день как положено. По обычаю. Печеной картошечкой, пастилой и давнишними историями у костра. А кто старое помянет, тому глаз вон.
Маманя почувствовала, как над полем разворачивается веер внезапного облегчения. Едва чары (которых бабаня, кстати, и не думала насылать) рассеялись, ведьмы словно вновь вернулись к жизни. Спины распрямились, плечи расправились, и даже возникла небольшая толчея — всем хотелось поскорее добраться до своей седельной сумки, притороченной к помелу.
— Старый Гоппхутор отвалил мне целый мешок картошек, — похвалилась маманя, когда вокруг уже кипела оживленная беседа. — Пойду притащу. Сумеешь развести огонь, Эсме?
Внезапная перемена в атмосфере заставила ее поднять голову. Глаза бабани блестели в темноте.
Маманя, наученная горьким опытом, ничком кинулась на землю.
Рука бабани Громс-Хмурри мелькнула в воздухе словно комета. С пальцев с треском сорвалась искра.
Костер заполыхал. Синевато-белое пламя вырвалось из гущи аккуратно сложенных веток и танцуя устремилось к небу. Резкие тени превратили лес в гравюру. Пламя посрывало шляпы, перевернуло столы, соткало фигуры и замки, и сцены знаменитых сражений, и сплетенные в пожатии руки — и заплясало по кругу. Оно оставило на сетчатке глаз жгучие пурпурные отпечатки...
И унялось. И превратилось в обычный костер.
— На забывчивость я никогда не жаловалась, — буркнула бабаня.
На рассвете бабаня Громс-Хмурри и маманя Огг по щиколотку в тумане возвращались домой. Ночь в целом удалась.
Маманя сказала:
— Нехорошо ты с ними обошлась.
— Да я ничего такого не сделала.
— Ну вот чего не сделала, то и нехорошо. Все равно как выдернуть из-под человека стул, когда он уже садится...
— Кто не смотрит, куда садится, тому и сидеть незачем, — огрызнулась бабаня.
В листве выбил короткую дробь один из тех очень недолгих ливней, какие возникают, когда несколько отдельных капель не хотят идти в ногу со всеми.
— Ну ладно, — не стала спорить маманя. — Но обошлась ты с ними круто.
— Верно, — согласилась бабаня.
— А поразмыслить, так и гнусно.
— Мгм.
Маманю пробрала дрожь. Мысли, промелькнувшие у нее в голове в те несколько первых мгновений, когда Пьюси завопил...
— Я тут ни при чем, — продолжала бабаня. — Я никому не внушала ничего такого, чего вы уже не внушили бы себе сами.