Чтение онлайн

Вернувшись в Лондон и распаковывая чемодан, Анна получила текст от Джона с приглашением на ужин. Она с трудом припоминала, как он выглядит, и ей нужно было срочно переодеться и бежать на конференцию в тот самый «Хилтон». Там будут происходить важные вещи, а не вечером с Джоном. С ним будет легко… После Виктора со всеми будет легко… Просто с самого начала надо всё выстраивать легко…

«Чтобы роман был в радость, надо всё делать влегкую», – думал Джон в такси по дороге к дому Анны. Для разнообразия он повел ее в очень пафосный ресторан «Сквер», где весь амбьянс настраивал на маленькую светскую беседу, вот они и болтали – о ее поездке, о его работе, даже о моде. Гуляя и держась за руки, дошли до ее дома. Джон не спросил, можно ли подняться, всё было так легко и естественно. Последний шот виски в ее квартире, и он начал ее медленно раздевать. Отличный секс, и он решил остаться до утра.

Утром они вместе вышли из подъезда. Джон должен был сначала поймать такси для нее. Он остановил кэб, Анна села, и хотя следующий кэб проезжал тут же, Джон пропустил его, потому что надо было постоять на тротуаре и махнуть ей рукой, пока она отъезжала. Он был хорошо воспитан и хотел, чтобы всё было красиво и по правилам. Женщины это любят, а это, в сущности, так легко…

Перед тем как Анна нырнула в черный кэб, Джон сказал, что следующий ужин послезавтра. «Хорошо, давай по слуху играть, посмотрим. Как будут дни складываться». «Как здорово, что нет никаких обязательств», – подумал он, глядя вслед кэбу, который через минуту нырнул в трафик Оксфорд-стрит и растворился в потоке. Стал просто одним из кэбов, увозя в Сити стройную и стильную женщину в черном брючном костюме Gucci, чьи руки и мягкие губы ласкали его всю ночь.

Весь день он слал ей тексты и распихивал работу, чтобы освободить вечер четверга для ужина. В четверг заехал за ней уже после девяти и предложил пойти в паб.

– Я не хожу в пабы, – засмеялась она.

– Даже попробовать не хочешь? А если это будет очень романтичный паб?

– Ну, только ради тебя.

Они взяли такси на Бэйсуотер и поехали в Ноттинг-Хилл. Джон никак не мог точно вспомнить, где именно находится «Лэдбрук Армз», вроде где-то рядом, но где… Таксист был идиот. Они вышли из кэба и пошли дальше пешком. Джон чувствовал, что Анна всё больше раздражается.

В «Лэдбрук Армз» было не протолкнуться, как всегда по четвергам. Джон с трудом нашел полстолика на террасе, усадил Анну и спросил, что она хочет выпить.

– Розовое шампанское, только один бокал, – попросила она.

– Я боюсь, что в пабе розового шампанского может не быть, – сказал он с ужасом.

– Тогда виски, потому что вино здесь уж точно пить нельзя, – сказала она.

Он отправился добывать напитки в баре, потому что официанта дожидаться было бессмысленно. Проталкиваясь обратно с виски, он только молил бога, чтобы она не ушла, так как виски он добывал минут десять. Анна сидела за деревянным столом, и ей уже всё нравилось.

– Здесь так красиво. Даже не выглядит, как паб. Плющ вьётся по стенам. Как на картинке, прямо деревенский английский дом.

– Бэби, именно так и выглядят настоящие пабы. Тебе, правда, нравится?

Когда принесли еду, Анна стала есть омлет как деликатес, а Джон смотрел на нее и вдруг почувствовал прилив нежности оттого, что всё так устроилось, в конце концов, и она ест, потому что голодна, и всё время что-то рассказывает, неважно, что именно, и смотрит на него широко раскрытыми глазами, и по лицу ее время от времени летает уже знакомая смущенная улыбка от рассказов о самой себе и о том, как она сегодня цапалась с коллегами по работе. Ей было весело, в сущности, это же так смешно, играть в мужские игры, когда сама-то знаешь, что всё понарошку. Джон вдруг уловил в воздухе запах цветов, что было совсем необычно: и цветы не пахнут в октябре, и он их никогда не замечает. Он перегнулся через стол, взял в обе руки лицо Анны и просто смотрел на нее молча.

Утром она не проснулась, когда он уходил. Он шел по тротуару мимо дворников, мимо газетных прилавков. Хозяева мини-маркетов вытаскивали на улицу ящики с овощами, сигналили такси и красные двухэтажные автобусы. Гайд-парк был раскрашен осенними красками, воздух казался свежим и влажным, сквозь утренние облака чуть пробивалось солнце, но день обещал быть ясным. Джон шел и шел, хотя давно пора было хватать кэб и мчаться в офис. Он не хотел, чтобы ночь с Анной отступала, он видел перед собой ее глаза, радовался, что их еще не разлучило после ночи ни одно сказанное слово, и хотел, чтобы время замерло.

Весь день так легко и прошел. Он работал, съел два сэндвича, не отрываясь от бумаг, звонил, писал мейлы. Он не думал об Анне, но легкость и радость не покидали его. В таком же отличном настроении он вышел из терминала под вечер в Эдинбурге после того, как часок поспал в самолете. Одри встречала его с обычными объятиями на своем серебряном «мерседесе» и только слегка пожурила, что он опять вернулся лишь в пятницу, а не в четверг, как она просила.

– О чем ты говоришь, я сегодня, кроме сэндвичей, за компьютером ничего не ел, а сейчас страшно хочу спать, – сказал он, поцеловав ее в волосы.

Безостановочно думать и безжалостно искать точные слова, объясняющие жизнь, чувства, поведение людей, – это было самой большой проблемой в жизни Анны. Проблемой часто разрушительной, рефлексии разъедали гармонию жизни, усложняли отношения с людьми. Однажды она вычитала в книжке по астрологии: «Скорпион может всё и может достичь всего. Единственный враг Скорпиона – это он сам».

Учеба в университете далась легко… В этом был шик – прогуливать весь семестр, а потом посидеть две ночи над книгами, прийти с кругами под глазами на экзамен, получить очередное «отлично», небрежно выскользнуть из аудитории и, особо не втягиваясь в разговоры с сокурсниками, просто сказав: «Пока», отвалить. Любви сокурсников это Анне, конечно, не прибавляло, но ей об этом не хотелось думать.

Она культивировала свой интеллект в аспирантуре и ушла опять далеко, в чтение не только по специальности, но и трудов по философии, семантике. При обсуждении ее книги профессор сказал:

– Тут имеются небрежности, натяжки фактов, это, конечно, плохо. Но у автора есть искра божья. Этот мощный полет мысли имеет объясняющий потенциал сильнее, чем факты и статистические тренды.

Утолив интеллектуальный голод, Анна поняла, что интеллект не прокормит, и через мужа начала писать халтуру в пропагандистские журналы, на радио и вообще всюду, где брали. Им нужно было растить Бориса, и ей хотелось дать сыну уж точно не меньше того, что она сама получила от родителей. Анна спала по четыре часа, колотила по клавишам про происки империализма, моталась с Борисом в бассейн, на английский и французский. Успевала заехать на радио и записать очередной антиимпериалистический пасквиль для эфира.

По вечерам они с Филиппом «строили» Бориса, который врал, что забыл дневник в школе. Потом Филипп мыл посуду, а Анна стирала, после оба садились дальше колотить по клавишам пишущих машинок. Обычная жизнь средней советской семьи интеллигентов.

Филипп обожал ее. Сам достаточно незаурядный журналист, он видел себя только на втором плане, как подиум для жены. Его друзья ходили у Анны в поклонниках – то таскали ее в ресторан, то привозили подарки из-за границы. Филипп не возражал. И странное дело – при всей своей склонности к рефлексиям и анализу Анна не задумывалась о природе своего чувства к мужу. Им было хорошо, он принимал ее всю и безоговорочно, она наслаждалась его пониманием, а была ли это настоящая любовь или просто любовь, но не совсем настоящая, – важно ли это?