Чтение онлайн

Я оставил ей на тумбочке безобидную аскорбинку под видом «супер-таблеток от порфирии» и вышел из палаты, оставив ее в глубокой задумчивости и панике.

— Ну ты даешь, двуногий! — Фырк, который все это время сидел тихо, теперь не мог сдержать своего восхищения. — «Острая перемежающаяся порфирия»! Да она же от одного названия этой твоей болезни чуть в обморок не упала! А уж когда ты про укол и чесотку заговорил… Я думал, она прямо на кровати родит от страха! Ты просто гений коварства! Но зачем ты все это устроил? Она же здоровая!

— А вот это, мой дорогой Фырк, ты мне сейчас и расскажешь, — я хитро улыбнулся. — Точнее, не расскажешь, а посмотришь. Я хочу, чтобы ты еще раз, очень-очень внимательно, осмотрел нашу больную Дериглазову изнутри. Особенно обрати внимание на ее сердце, сосуды, печень и почки. Это те органы, которые обычно первыми дают сбой в ее возрасте, даже если внешне все выглядит благополучно. И доложишь мне все в мельчайших подробностях. А я тебе потом расскажу, зачем мне все это было нужно. Договорились?

Фырк недовольно фыркнул, но любопытство, видимо, взяло верх.

— Ладно, двуногий, уговорил, — проворчал он. — Только смотри у меня! Если там опять ничего интересного не будет, я на тебя обижусь! И в следующий раз заставлю тебя самого внутрь заглядывать!

Он метнулся в сторону палаты Дериглазовой, а я, усмехаясь, направился в ординаторскую. Нужно было проверить, что там произошло в отделении за время моего отсутствия, пока я тут посвящениями занимался.

В ординаторской, к счастью, было пусто. Хомяки, видимо, разбежались по палатам, а Шаповалов еще не вернулся с операции. Я сел за компьютер и углубился в изучение историй болезни.

Не прошло и десяти минут, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился разъяренный, как сто тысяч чертей, Шаповалов.

— Разумовский! — заорал он так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. — Какого хрена ты тут устроил? Ты что себе позволяешь, адепт недоделанный? Ты зачем напугал бедную Валентину Сидоровну до полусмерти? Она же теперь от меня шарахается, как от прокаженного, и требует немедленной выписки! Говорит, что у нее смертельная болезнь, и что ты ей уколы жуткие собирался делать! Ты что, с ума сошел? Она же абсолютно здоровая женщина!

Я сделал самое невозмутимое лицо, на какое только был способен. В этот самый момент рядом со мной материализовался Фырк и с нескрываемым интересом уставился на Шаповалова.

— Как это «здоровая», Игорь Степанович? — я удивленно приподнял бровь, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более обеспокоенно. — А вот результаты ее сегодняшнего экспресс-анализа крови… Боюсь, у меня для вас очень плохие новости.

Я протянул Шаповалову сложенный вдвое листок. Это была копия результатов анализов, которую я предусмотрительно позаимствовал из лаборатории. Шаповалов с недоверием выхватил у меня листок и впился в него глазами. По мере того как он читал, его лицо стремительно меняло цвет — от багрового до мертвенно-бледного. Руки его заметно дрожали.

— Бласты… девяносто процентов… — прохрипел он, и его голос сорвался. — Тромбоциты… почти на нуле… СОЭ… Господи, да это же… это же острый лейкоз! Молниеносная форма! Да она же… она же у нас на глазах сгорит за пару дней, если немедленно не начать агрессивную химиотерапию и переливание крови! Но… как? Утром же все…

Он не успел закончить фразу и, бросив листок на стол, кинулся к выходу из ординаторской, видимо, намереваясь немедленно бежать спасать умирающую Дериглазову.

— Игорь Степанович, подождите! — я остановил его у самой двери. — Вы бы хоть на фамилию пациентки на результатах посмотрели повнимательнее. И на дату забора анализа.

Шаповалов замер, потом медленно вернулся к столу, снова взял листок и впился в него взглядом.

Секунда, другая… И тут его лицо исказила гримаса ярости.

— Герасимов? Какой еще Герасимов? Это же анализы совершенно другого пациента! И дата… дата вчерашняя! Разумовский! Да ты издеваться надо мной вздумал, щенок?

— А издеваться над адептами, подсовывая им здоровых уборщиц вместо пациентов, это, по-вашему, нормально, Игорь Степанович? — я спокойно посмотрел ему в глаза. — Другой бы на моем месте, может, и провел бы весь день в бесплодных поисках несуществующей болезни, ставя один неверный диагноз за другим. А я, как видите, нашел выход из ситуации. И, кажется, преподал вам небольшой урок.

Шаповалов тяжело дышал, его ноздри раздувались. Он несколько раз открывал и закрывал рот, видимо, пытаясь подобрать нужные слова, но они никак не находились. Потом он вдруг как-то обмяк, сел на ближайший стул и схватился за сердце.

— Фух… — выдохнул он. — Разумовский, нельзя же так-то со старшими. Я уж думал, действительно у тети Вали эту гадость пропустил. У меня чуть сердце не остановилось!

И тут он засмеялся. Сначала тихо, потом все громче и громче, почти истерически. Скорее всего, это была реакция на пережитый испуг. Когда он немного успокоился, я спросил у Фырка, который все это время с интересом наблюдал за этой сценой:

— Ну что, Фырчик, как там наша смертельно больная Дериглазова?

— А что с ней будет? — фыркнул он. — Здорова, как молодой бычок после недели на альпийских лугах! Ну, или почти. Суставчики у нее, конечно, уже не первой свежести — коленки поскрипывают, как старая телега, особенно после того, как она тут полы до блеска натрёт. Возрастной артроз, обычное дело. Но ничего такого, от чего можно было бы ласты склеить. А так — хоть сейчас снова за швабру и ведро, медали завоевывать по скоростной уборке помещений!

Я кивнул.

— Игорь Степанович, — сказал я, обращаясь к все еще смеющемуся Шаповалову. — С Валентиной Сидоровной Дериглазовой все в полном порядке. Здорова она, как и положено быть трудолюбивой женщине ее лет. Ну, если не считать некоторых возрастных изменений в суставах. Колени у нее, конечно, уже не как у юной балерины, побаливают немного после нагрузки. Так что ей нужно их беречь и, возможно, какую-нибудь согревающую мазь использовать. А в остальном — она у вас просто кремень!

Шаповалов снова расхохотался, вытирая выступившие от смеха слезы.