Чтение онлайн

— Земфирой. Это цыганское имя. — Я гордо тряхнула вороной гривой.

Потом я вдохновенно врала, что работаю танцовщицей в цыганском кабаке, что в Питер еду присмотреть себе ангажемент повыгоднее, поскольку после кризиса родной кабак обеднел; что петь я не умею — нет-нет, и не просите, Бог слуха не дал; что бабка моя еще кочевала с табором, а мать вышла замуж за артиста театра «Ромэн» — и так далее и тому подобное. К концу оговоренного срока я окончательно изолгалась, и язык у меня начал заплетаться, даром что выпила совсем немного — граммов семьдесят, не больше.

Когда я встала и возвестила о своем намерении отправиться на боковую, к моему изумлению, удерживать меня не стали. Я была настолько ошарашена, что даже задержалась в дверях и обвела собеседников недоуменным взглядом. Но нет, никто и не подумал предложить мне посидеть еще немного.

Чувствуя себя обманутой и разочарованной, я вяло помахала проводницам, высунувшимся из своего купе, и удалилась к себе. Неожиданно оказалось, что я совершенно измотана. Мне едва хватило сил снять тапочки и залезть под одеяло.

— За что же мне заплатили тысячу долларов? — пробормотала я и отключилась.

Проснулась я оттого, что меня ожесточенно трясли за плечо. Продрав глаза, я не сразу поняла, что тормошит меня проводница.

— Вставайте! — причитала она. — Уже приехали. Ну же, просыпайтесь!

Голова была тяжелой и гудела, как пивной котел, тело словно набили ватой. «Боже, вот что значит вставать в несусветную рань! И как только люди каждый день ходят на работу?» Недоумевая по поводу необъяснимого всеобщего героизма, я заставила себя сесть.

— Ну слава богу! Я уж решила, что вы заболели. Кстати, вот ваше лекарство.

— Какое еще лекарство? — Я тупо уставилась на протянутый термос.

— Господи, да проснитесь вы наконец! Сейчас состав в отстойник отправят, будете два часа выбираться!

Угроза подействовала. Приложив нечеловеческие усилия, я оторвалась от матраса и, путаясь в штанинах, начала лихорадочно натягивать джинсы прямо поверх тренировочных брюк.

— Где же вы раньше-то были? — процедила я, рванув замок молнии.

Девица покраснела как маков цвет.

— Я стучала, говорила, что подъезжаем. Думала, вы слышали.

Продолжать прения было некогда. Я наспех впихнула в сумку пожитки, натянула сапоги, схватила куртку и бросилась вон из вагона. Состав тронулся.

Питер встретил меня оттепелью. Влажный ветер чмокнул в щеку и шутливо растрепал волосы.

— Привет, — шепнула я городу и, несмотря на сонную одурь, почувствовала себя почти счастливой.

Наспех умывшись и причесавшись в вокзальном туалете, я поднялась в зал ожидания и выпила в буфете две чашки черного кофе. То ли он был недостаточно крепок, то ли неурочное пробуждение сказалось на мне сильнее обычного, но вареная курица показалась бы в сравнении со мной образцом бодрости. Отчаянно зевая, я вышла на площадь Восстания, обогнула ее и поплелась по Невскому.

Однако шаг за шагом кровь потихоньку побежала по жилам, походка стала ритмичнее, голове полегчало. Дойдя до Аничкова моста, я почувствовала себя уже вполне сносно. Что же до настроения, то оно было просто превосходным. Меня ждала долгая неспешная прогулка по любимым набережным и улицам, а вечером дружеские посиделки с Сандрой — самым замечательным человеком в Питере. Я улыбнулась своим мыслям и свернула на набережную Фонтанки.

Если я не упомянула Сандру, когда перечисляла своих друзей, то лишь потому, что, несмотря на многолетнее знакомство, общались мы сравнительно немного. Если количество поваренной соли, съеденной мною совместно с Прошкой, Марком, Лешей и Генрихом, исчисляется пудами, то с Сандрой мы разделили едва ли пару фунтов означенного минерала. И лиха нам вместе тоже хлебать не доводилось, но это вовсе не означает, что я недостаточно высоко ценю наши отношения.

Мы познакомились, когда я еще училась в школе. В выпускном классе родители сделали мне ко дню рождения подарок, лучше которого я в жизни не получала: меня отпустили в Питер одну, без сопровождения.

В тот год первое апреля в Ленинграде выдалось удивительно солнечным. Я блуждала по городу, пьяная от счастья и свободы. Ближе к вечеру, когда ноги загудели и уже с трудом отрывались от асфальта, я забрела в кафе на углу Владимирского и Невского — легендарный «Сайгон», тогда еще официально безымянный. Нынче он уже не тот, но многие, наверное, помнят, какие замечательные тусовки собирались там в конце семидесятых — начале восьмидесятых.

Компания молодых людей в живописных обносках шумно приветствовала мое появление и пригласила к своему столу. Через несколько минут меня уже втравили в ожесточенный спор о смысле жизни, судьбах вселенной и прочей чепухе. Все оголтело драли глотки, почти не слушая друг друга, и только одна девушка, сидевшая рядом со мной, помалкивала и загадочно улыбалась. Она вообще выбивалась из компании. Во-первых, не носила униформу — ленточку на лбу, драные джинсы и холщовую котомку. Во-вторых, я впервые встретила сверстницу, столь точно воплощавшую собой расхожие представления о русской красавице: высокая, статная, полноватая, с толстенной русой косой и милыми ямочками на щеках. Для полноты образа ей недоставало только синих глазищ — глаза у красавицы были черными, как угольки. Но все это я заметила мельком, поскольку была поглощена спором.

Народ хлестал кофе и, болтая, дымил за столиками. Тема разговора в очередной раз непостижимым образом поменялась, и речь зашла о Петре Первом. Вертлявая девчонка напротив меня костерила его на чем свет стоит. Я дождалась небольшой паузы в обличительной речи и вставила осторожно:

— Возможно, Петр был неприятной личностью, но благодаря ему появился Петербург. Если красота спасает мир, то большая часть грехов должна ему проститься.

— А сколько душ он на это положил! — заверещала девица. — На костях да на крови стоит его проклятый Петербург.

— Знаешь, если бы я знала, что на моих костях будет стоять такой город, я бы не задумывалась о смысле жизни.

Девица ринулась в бой, но я пропустила ее тираду мимо ушей, потому что незнакомка, сидевшая рядом со мной, положила руку мне на локоть.

— Давай выйдем ненадолго. Я хочу тебе кое-что сказать, а здесь слишком шумно.

Заинтригованная, я последовала за нею на улицу.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Варвара. Можно называть Варькой, только ни в коем случае не Варей.