Чтение онлайн

Гражданская война способствовала тому, что резкое ограничение тех прав и свобод, которые были торжественно провозглашены после октябрьского переворота, казавшееся временным явлением, стало характернейшей чертой советской жизни. Выступая на пленуме ВЦСПС в апреле 1919 года, Ленин развеял иллюзии, сохранявшиеся у некоторых членов профсоюзов. Оратор процитировал статью 23 Конституции РСФСР, где сказано: «Руководствуясь интересами рабочего класса в целом, РСФСР лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые используются ими в ущерб социалистической революции». Комментируя статью, Председатель Совнаркома добавил: «Мы свобод направо и налево не обещали, а напротив… Прямо заявили, что мы будем лишать свободы социалистов, если она используется ими в ущерб интересам социалистической революции…»{75} Ленин сообщал, что и впредь большевики будут сажать «в тюрьму несколько десятков или сотен подстрекателей, виновных или невиновных, сознательных или несознательных…», лишь бы не страдали интересы революции. Гражданская война дала повод осуществить в полной мере диктатуру партии, хотя и провозглашалась она как «диктатура пролетариата».

Выступая в мае 1921 года на Первом Всероссийском съезде по внешкольному образованию с большой двухчасовой речью «О свободе и равенстве», Ленин, резюмируя сказанное, заявил: «Мы не признаем ни свободы, ни равенства, ни трудовой демократии, если они противоречат интересам освобождения труда от гнета капитала»{76}. Нетрудно понять, почему поднялась против большевиков огромная масса российского офицерства, предпринимателей, интеллигенции, крестьянства, обывателей. Им нельзя было рассчитывать, что при этой власти они могут пользоваться какими-то элементарными правами и свободами. Люди, фактически поставленные вне закона, обреченные лишь на тот подневольный труд, на который укажут комиссары, не имели другого, достойного человека выхода, кроме как оказать ожесточенное сопротивление процессу лишения их общечеловеческих прав и свобод.

Но «белые ризы» не использовали имеющиеся у них шансы. Они проиграли. Множество историков, философов пытались найти причины этого поражения.

Не претендуя на особые откровения, думаю все же, что «белое» движение, контрреволюция проиграли прежде всего потому, что не смогли выдвинуть яркой объединяющей идеи сопротивления. Реставраторские (самодержавные) лозунги не имели шансов. Просто антибольшевизм рождал естественную реакцию: «А вы чем лучше?» Замена диктатуры большевистской на белую диктатуру не являлась (особенно для крестьянства) привлекательной перспективой.

«Белое» дело проиграло прежде всего потому, что им руководили военные деятели, а не политики. Колчак, Деникин, Юденич, другие «спасители» не могли понять, что объединяющей идеей могла быть только концепция развития России, рожденная Февралем 1917 года и получившая свое завершение в надеждах, связанных с Учредительным собранием. Генералы, олицетворявшие чистоту «белых риз», не смогли подняться выше военно-стратегического понимания исторической обстановки в России. Ленин переиграл и победил их прежде всего политически. Умело, часто маневрируя, меняя тактику и лозунги, не гнушаясь демагогией, используя насилие как универсальное средство, Ленин победил не столько благодаря международной коммунистической поддержке, сколько благодаря своему политическому искусству. Не все, правда, тогда могли понять, что эта победа с точки зрения исторической ретроспективы являлась пирровой. Но у Ленина при наличии мощного интеллекта и огромной воли отсутствовало чувство исторической перспективы. Он глубоко и искренне верил, что путь, сцементированный насилием, может привести к желанной цели.

Еще год назад, в начале 1917 года, заявляя, что грядущая социальная революция – дело далекого будущего и он едва ли доживет до этих дней, – в марте уже следующего года неоднократно провозглашает: «Победа пролетарской революции во всем мире обеспечена. Грядет основание международной Советской республики»{77}. Возможно, он себя уже видел Председателем Совета Международных Комиссаров… Если бы эта утопия, не дай бог, стала реальностью, то лучшей кандидатуры не смогли бы, конечно, подыскать. Во всяком случае, для России коммунизм – по Ленину – дело обеспеченное. «Большинство присутствующих, – заявил он 1 мая 1919 года на Красной площади, – не переступивших 30–35-летнего возраста, увидят рассвет коммунизма… заложенное нами здание социалистического общества – не утопия…»{78}

«Белое» дело как раз и не ждало этой казарменной перспективы. Они были правы исторически, но оказались несостоятельными политически и практически. Хрусталь «белой идеи» оказался в неумелых руках.

В начале этого раздела мы ссылались на мнение русской писательницы З.Н. Гиппиус о роли и значении «белых риз» в русской истории. Она оплакала гибель своих надежд в своих стихах, воспоминаниях и дневниковых записях. Об истоках слабости и поражения «белого» дела писательница сказала так: «Все знают теперь, почему погибло «белое» движение. Причин, и сложных, было много. Были и внутри его лежащие. Вожди не учли сил противника. Да, было в некоторых частях опрометчивое, слепое утверждение старого, тяга к прошлому, непонимание, что бывшее не будет вновь…

А главная причина гибели Добровольческой армии – это ее полная покинутость. И внутренняя, и внешняя. Она была покинута не только русскими, но и коварными вчерашними союзниками…»{79} Так или иначе, задолго до окончания Гражданской войны Ленин имел основания видеть себя победителем и пытался раздуть угли гаснувшего костра Мировой революции. З. Гиппиус в январе 1920 года выразила это по-своему:

Грех цареубийства

В первый день января, в лето от Рождества Христова Тысяча Восемьсот Девяносто Шестое, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая, огласил свой Манифест:

«При помощи Божией, вознамерились Мы, в мае месяце сего года, в первопрестольном граде Москве, по примеру Благочестивых Государей Предков Наших, возложить на Себя Корону и воспринять, по установленному чину, Святое Миропомазание, приобщив к сему и Любезную Супругу Нашу Государыню Императрицу Александру Федоровну…

На подлинном, Собственной Его Императорского

Величества рукою подписано: «Николай».

Немногим более чем через два десятилетия, 2 марта, в 15 часов 3 минуты 1917 года, Николай в последний раз поставит свою подпись как монарх под актом об отречении:

«В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся три года поработить нашу родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской Нашей армии, благо народа, все будущее дорогого Нашего отечества требует доведения войны во что бы то ни стало до победного конца… В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной Думой, признали Мы за благо отречься от престола Государства Российского и сложить с себя Верховную власть…»{81}

Приведу еще один документ, венчающий трагическую судьбу последнего русского царя.

18 июля 1918 года состоялось очередное заседание Совета Народных Комиссаров под председательством В.И. Ленина. Присутствуют на нем Гуковский, Бонч-Бруевич, Петровский, Семашко, Винокуров, Соловьев, Троцкий, Альтфатер, Стучка, Рыков, Ногин, Склянский, Чичерин, Карахан, другие (всего 33 человека). Ленин предоставляет слово для внеочередного заявления Председателю ВЦИК Я.М. Свердлову. Худой человек в пенсне с модной тогда бородкой клинышком и усами зачитывает выписку из протокола заседания ВЦИК того же, 18 июля о расстреле Николая Романова в Екатеринбурге.