Чтение онлайн

Евсеев, разволновавшись от воспоминаний, пошел вышагивать по комнате. Внезапно остановился:

– Дайте вашу руку.

Сергей Иванович протянул правую, стараясь воспроизвести положение руки на памятнике.

– Так, - сказал Евсеев, - похоже. Но главное не уловили. Сложите пальцы дощечкой, а большой оттопырьте.
– И он, схватив ладонь Домокурова, резко скосил ее вниз.
– Вот этот энергичный ленинский жест! Я уловил его здесь, у одного из рабочих, который заговорил со мной, - о чем, уже не помню. И меня как осенило.

Появился Щуко. Владимир Алексеевич несколько раз заставлял рабочего воспроизводить этот жест - такой скупой и вместе с тем удивительно полновесный.

"Великолепно, великолепно, - шумно радовался академик, - наконец-то решение найдено. Именно так надо поставить руку и никак иначе!"

Не менее счастлив был и сам рабочий. Он много раз слышал Ленина на митингах и незаметно для себя перенял жесты Ильича, которые, врезавшись в память, стали его собственными жестами.

* * *

У выхода из мастерской стоял объемистый деревянный ларь. В нем - сухая глина.

Домокуров придержал шаг и вопросительно взглянул на Евсеева.

– Да, это та самая, - кивнул скульптор.
– Рассыпана после того, как была отлита гипсовая форма... Правда, не вся - ларь с тех пор не раз пополнялся...
– Он пошарил в ларе.
– Вот вам комочек на память! А о чертеже не беспокойтесь, - напомнил Евсеев.
– Вот выберу время...

– Сергей Александрович, а от кого вы получили чертеж?

– О, это я отлично помню!
– оживился скульптор.
– Это было так. Владимир Алексеевич Щуко забежал и, даже не садясь (он всегда такой стремительный), облокотился о край стола и нарисовал на листке бумаги круглую башню, а сбоку как бы два крылышка. Сказал: "Интересная деталь, сделайте".

– А где он сам узнал про крылышки?

Лицо добрейшего Сергея Александровича стало строгим. Он даже выдержал паузу - для внушительности:

– Помилуйте, спеша, заехал академик... Главный руководитель по сооружению памятника... С моей стороны было бы бестактностью задавать не относящиеся к делу вопросы. Я лепщик - и не более того.

Впрочем, Евсеев не умолчал, что он и Щуко - старинные друзья.

"А вот это кстати, что друзья", - подумал Сергей и попросил познакомить его с академиком. Как сотрудника музея.

– Отчего же, можно...
– Евсеев подкрутил усы.
– Только как это сделать? Владимир Алексеевич в Москве. Строит библиотеку имени Ленина. Возле Румянцевского музея, где Владимир Ильич брал книги...

Домокуров не стал откладывать дела. Взял у Евсеева рекомендательное письмо и вместе со своим отправил в Москву.

В приподнятом настроении Сергей вернулся от скульптора домой. Снял с полки тетрадку в твердом переплете, сел к столу и, старательно вырисовывая буквы, записал в тетрадь на отдельной страничке примету броневика:

ПАСПОРТ

бронеавтомобиля, с которого в 1917 году

у Финляндского вокзала

выступал Владимир Ильич Ленин

Примета № 1: башня со щитками.

Вскоре пришел ответ из Москвы. Академик Щуко новых сведений не прибавил, но в письме была названа фамилия: Фатеев Лев Галактионович. Щуко рекомендовал Домокурову обратиться к этому человеку.

* * *

Совещание в Смольном, на которое был приглашен Домокуров, как выяснилось, состоится на третьем этаже, в Лепном зале.

Смольный!

Домокурову уже случалось здесь бывать. Но всякий раз, вступая под его старинные своды, он в волнении испытывал потребность хоть несколько мгновений побыть наедине со своими мыслями, чувствами. Вот и сейчас, рассчитав время, он задержался на втором этаже и медленно пошел по коридору.

Коридоры в Смольном как бы прорезаны в толще здания, лишены дневного света и на всю свою огромную длину освещены электричеством. Впрочем, во втором и в третьем этажах каждый коридор заканчивается окном, выходящим на улицу.

Но это, конечно, не источник света; лишь в ранний утренний час или в час заката в коридоры заглядывают лучи солнца, и тогда навощенный паркет сияет золотистой дорожкой.

Дойдя до конца коридора, Сергей Иванович в задумчивости постоял перед величественной дверью, за ней - Белоколонный зал, выдержанное в строгих архитектурных формах творение Кваренги.

Здесь была провозглашена Лениным Советская власть.

Потом Домокуров прошагал в другой конец коридора. Вот дверь, он бывал и здесь. За дверью небольшое помещение, из которого попадаешь в комнатку, где в октябрьские дни Владимир Ильич приютился с Надеждой Константиновной.

Домокуров живо представил себе перегородку-ширму, за нею аккуратно застланные солдатские постели. А в передней части комнаты - диван и столик с громоздким телефонным аппаратом шведской фирмы "Эриксон". За этим столиком Владимир Ильич ухитрялся работать.

Однако пора и на заседание. В Смольном придерживаются пунктуальности, какую завел Ленин. Домокуров поднялся на третий этаж. Перед входом в Лепной зал толпился народ.

– Серега!
– услышал он.
– Здоров!

Перед Домокуровым - дядя Егор. Одет празднично, на могучих крутых его плечах вот-вот лопнет пиджак. Уголки белого пикейного воротничка вздыбились. Лицо натужное, красное.

– Э, да тебе нужна "скорая помощь", - усмехнулся Домокуров. Протянул руки, ослабил узел на галстуке, поправил воротничок и только после этого спросил, по какой надобности Егор в Смольном.

– Затребовали! От "Красного треугольника" делегацией пришли.
– И добавил озабоченно: - Не иначе как отчет спросят о броневике. А что мы можем? Совет избрали, помнишь, еще когда? С тех пор и советуемся, как тот броневик искать. Состарились уже, а все советуемся...

Домокуров был рад встрече. Но под взглядом человека, столь щедрого к нему душой, почувствовал себя неловко. Так и не навестил Егора Фомича... Конечно, занят, конечно, трудно выкроить время - ведь не ближний свет: из центра добираться до Нарвской заставы, но...