Чтение онлайн

Арка выходила на пустырь, она, строго говоря, была здесь ни к чему. Ермаков решил застроить ее после того, как начальник управления Зот Иванович Инякин, брат Тихона Инякина, отказал Акопяну в квартире: “На пенсионеров не напасешься…” На другой день Ермаков добился в горсовете разрешения застроить раздражавшую его арку, а еще через два дня грузовики подвезли сюда кирпич и железобетонные блоки.

Дверь открыл Ашот Акопян. Сказал, что их замок только что взяли приступом Огнежкины друзья и воздыхатели.

– Сергей Сергеевич, пройдемте тихо прямо в кабинет, к пульману, наши чертежи готовы. Они пусть беснуются. Без нас.

Прихожая “замка Огнежки” и в самом деле напоминала замок рыцарских времен. Высокая, в два этажа. Потолок аркой. Лестница, которая вела на верхний этаж, покоилась на основании из белого кирпича. Хотя лестница размещалась внутри квартиры, Огнежка попросила, чтоб “выдержать стиль”, не заштукатуривать этот кирпич.

“Не хватает лишь рва и подъемного мостика, -весело мелькнуло у Ермакова, - и… царевича Димитрия”.

Поправив перед зеркалом галстук, Ермаков приложил ко рту ладони рупором и возгласил своим гулким басом:

– Марина Мнишек! Я царевич Дмитрий!..

Это сразу расположило к нему, если не Огнежку, которой было не до шуток - у нее подгорал гусь, то, во всяком случае, ее гостей, незнакомых Ермакову молодых людей, которые высыпали на лестницу, навстречу “царевичу Дмитрию”, неся кусок пирога и наперсток с вином для опоздавших.

“Царевич” оказался в летах. К тому же у него были круглые щеки и такое брюшко, что какой-то юноша в синем костюме присел от хохота, хватаясь рукой за перила.

– Лжедмитрий! Это видно с первого взгляда!
– кричал он.
– Самозванец!

Молодые люди за спиной юноши завели хором, размахивая руками в однн голос: - Пейдодна! Пейдодна!

Товарищи Огнежки, они представились почти в один голос- имен их Ермаков не разобрал. Взглянув на накрытый стол, за который сегодня присаживаться ему было недосуг. И все же наметанный глаз засек: водки на столе не было. Одна бутылка Цинандали. На всю братию?!

“Интеллигенция гуляет…” мелькнуло весело. И тут заметил с дальнем углу стола Игоря Ивановича

Мелькнуло ревниво: “Тут ему и место, университетчику”.

– Игорь Иванович, - весело прорычал он.- Рад вас видеть в семейном кругу. Разрешите один бестактный вопрос. Заметил своим хитрым глазом, Огнежка прорабов в гости не приглашает. Чаще музыкантов. Пианистов и флейтистов. Значит, вас приравняли к дудочнику.

– Нет, Сергей Сергеевич, я тут прохожу, как Маркс и Энгельс.

Огнежка произнесла нынче спич в мою честь. Начала со слов. “Твои идеи народовластия…” Вот так! Прошу любить и жаловать.

Ермаков и Акопян захохотали, поздравили Некрасова с народным признанием…

Ермаков был несколько задет тем, что тонная Огнежка назвала Некрасова “на ты”. Настолько сдружились?

Ашот Акопян тянул Ермакова за руку в кабинет. Работать. К пульману. “Кальки чертежей готовы”. Ермаков отбивался. Ему почему-то захотелось пусть ненадого, но задержаться.

Серые глаза Некрасова вежливо улыбались Огнежке. Но выпяченные мальчишеские губы, как уж не раз замечал Ермаков, были откровеннее глаз - они приоткрылись от удивления.

Из-за шутливого “ты”?

Парень явно был взволнован. Но, видно, не только тем, что рядом была дерзкая и остроумная Огнежка, неожиданно позвавшая его на свой “мальчишник”. Ермаков проследил направление его взгляда, шарящего по стенам.. А, вот в чем дело?
– понял успокоенно.

Все в этой комнате было пронизано памятью о Серго. Большой, по грудь, портрет Серго Орджоникидзе, написанный маслом, был водружен в простенке между широкими окнами. Маленький, из красной меди, бюст стоял на пианино. На бюст падало закатное солнце, и голова Серго на черном и лаке пианино пламенела

Игорь Иванович спросил вполголоса Ермакова не столько голосом, сколько взглядом.
– Отчего так?

– Допей свой наперсток, все станет ясно.

Ермаков попросил Огнежку принести ему семейный альбом Акопянов с потускневшими от времени вензелями на обтянутой черным бархатом обложке. Он разглядывл его не однажды. Альбом был старинный, передавался из поколения в поколение. Открывался портретом старухи с гордым профилем на дагерротипе. Ермаков пояснил, что это внучка казненного Екатериной II польского повстанца, известная революционерка.

– Огнежка, наколько мне известно, дали имя в честь нее - Агнешка. Правильно, Огнежка?

Игорь принялся быстро листать альбом. На нескольких фотографиях Серго был снят рядом с Акопяном . На одной - Серго что-то говорил Акопяну из глубины “Эмки” . На другой - Акопян показывал Серго новый фабричный корпус со стенами из стекла.

Ермаков рассеянно сунул свой пустой наперсток в карман, что было тут же замечено веселяшимися гостями, что Ермакова не смутило.

– Воровство - это моя фамильная черта, -шутливо ответствовал он, призвав в свидетели хозяина дома..- Вот Акопяна, кстати, я тоже украл…У Хрущева.

Акопяна он, в самом деле, приметил на совещании у Хрущева. Еще на Украине. Никита, не разобравшись, окрестил во гневе группу инженеров, подавшую резкую докладную о нуждах жилищного строительства, в те годы - мертвого - доморощенными мыслителями. Все смолчали. Запротестовал лишь один, длинный и сутулый человек с покатыми плечами, чем-то похожий на стебель полыни, примятый колесом.

Ермаков любил людей независимых, задиристых, языкатых. Если человек может отстоять себя, значит, он и дело отстоит. Он тут же заинтересовался - Кто такой?