Чтение онлайн

Сосредоточенное сопение Ермакова мешало Игорю Ивановичу слушать, он то и дело просил его дышать потише, оглядываясь вокруг и кивая знакомым.

В зале заседания словно бы собиралась большая семья, члены которой не видят друг друга подолгу. Люди шумно здоровались, похлопывая друг друга по плечу, справляясь о здоровье жен, детей, смеясь чему -то. И сама повестка дня поначалу напоминала Игорю раздутый мешок с обновами и подарками, который развязывал вернувшийся домой отец семейства. Раздают обновы. Одним они по сердцу, другие недовольны. Впрочем, самого отца семейства не было.

Зот Инякин приехал позднее. Сморщенный, мятый, словно городская

власть не ругала его за отставание от плана застройки и “бардак” со снабжением, а - жевала. Проскользнул вслед за Степаном Сепановичем, с появлением которого разом оборвались и шум и смех.

Ермаков изобразил на своем лице, обращенном к окну, независимость и полнейшее спокойствие, однако носок ермаковского ботинка стал очерчивать на полу нечто вроде круга. Один, другой… .

Зот Инякин, отыскивая взглядом свободное место, задержался возле дверей. Степан Степанович указал ему пальцем на стул возле себя.

Худое, с желтизной на щеках, лицо Инякина не выражало ничего, кроме покоя и сытости, Игорь Иванович обратил на это внимание Ермакова.

– Лицо известно какое, - едва ли не на весь зал отозвался Ермаков, не прекращая дышать по системе йогов.
– Коровье вымя!,

Инякин быстро поднял на Ермакова свои красноватые, точно налитые кровью, глаза. Игорь инстинктивно придвинулся к Ермакову. Его охватило то острое, всепоглощающее напряжение, которое он испытывал, лишь выводя самолет на боевой курс.

Инякин докладывал о строительстве показательного квартала в Заречье. Но вот в зал вошел Хрущев, и докладчик тут же вперил взор в напечатанные на машинке листки, больше уже никто не видел его глаз.

Игорь знал, что Хрущев приедет выслушать мнение архитекторов и строителей “квартала будущего”, как его назвала газета “Правда”.

Хрущев кивнул, как старым знакомым, Ермакову, Некрасову, еще нескольким строителям, которые задвигалаись, зашептались, словно до этой минуты сидели схваченные морозцем- и вот разморозило…

Едва Инякин умолк, Игорь Иванович попросил слова -для замечания по существу, как сказал он.

– Исполком городского Совета обсуждает ход возведения квартала будущего, - начал он, поднимаясь на ноги и вцепившись двумя руками в спинку стула.
– Строит трест номер… - Игорь Иванович назвал фамилию управляющего.
– А докладывает не тот, кто знает о положении дел лишь по отчетам.Отчего так получается?

Игорь Иванович отстегнул боковой карман своего праздничного, чуть франтоватого синего пиджака ( в торпедную атаку в свое время Игорь ходил неизменно при всех орденах), достал из кармана несколько листочков, вырванных ради такого случая из тетради с пожелтевшей шутливой наклейкой “Диссертация о Шуркиной кепке”.

Эти тетрадные листочки неопровержимо доказывали, что в последние шесть лет инякинское управление хирело, как хиреет город, оказавшийся вдали от главных дорог. Вначале от управления отпочковались механизаторы, затем обрели самостоятельность отделочники.

Инякннское управление стало штабом без армии, страхи которого за исход кампании с утратой власти все более возрастают. Бессильное помочь делу и смутно ощущающее свою немощь, оно тем не менее забрасывало стройки потоком бумаг: “Давай-давай!” Все строительные пути-дороги захлестнула бумажная метель.

С бумажными завалами свыкались, как свыкаются с камнем-валуном на дороге: кажется, проще, объехать, чем сдвинуть с места.

Чем круче становились эти завалы, тем в большую силу входили мастера объезжать бумажные сугробы на кривой. Лишь они одни встречали инякинские приказы без раздраженного восклицания: “Опять бумажка?!”

– Спросите Ермакова, сколько было погребено под этими бумагами добрых начинаний!
– воскликнул Игорь Иванович, оборачиваясь к Ермакову, который ерзал на стуле, как в день запуска своего стана: “Пойдет или не пойдет?!”-Сколько пришлось выслушать сетований прорабов: “Ни одно дело не прошибешь!”, проклятий снабженцев: “К каждому кирпичу надо приложить по десять бумажек!” А кто не помнит мученического рождения первой на стройке комплексной бригады! Инякин поддержал ее, но, как и все другое, на бумаге

Кустовое управление - это вор, запустивший руку в карман государства.

Хрущев оглянулся на председателя исполкома горсовета, спросил с удивлением: - Зачем вам это управление?

Председатель исполкома повертел в руках трубку с засмоленным чубуком, кинул ее на стол. Что мог он сказать? Что не доверяет Ермакову? Лучшему управляющему…

Хрущев оглянулся на председателя исполкома Горсовета, спросил с удивлением: - Зачем вам это управление?

Председатель исполкома повертел в руках трубку с засмоленным чубуком, кинул ее на стол. Что мог он сказать? Что не доверяет Ермакову? Лучшему стройтресту…Только сейчас Игорь понял: Инякин при властях

вроде как око государево.

– После реорганизации - выдавил из себя - Остались хвосты.

Хрущев сделал резкое движение рукой, как бы отрубая что-то.

9.

Нет Инякина! Нет Зотушки!..Едва Ермаков и Игорь Иванович вышли из зала заседаний исполкома горсовета, как Ермаков от избытка чувств принялся поддавать Игоря Ивановича кулаком в плечо:

– Александр Матросов, вот кто ты! Кинулся грудью на дот. Чиновничий…

Вбежав в будку телефона-автомата, Ермаков набрал номер Акопянов.

– Огнежка? .. Готовь скатерть-самобранку… Как все праздники прошли?! Нынче почила в бозе старейшая династия в мире… Нет, старше Романовых. Старше Го-генцоллернов. Старше Габсбургов… Старше! Старше!..

Про династию Инякиных не слыхала?
– Плечи Ермакова приподнялись.
– Необразованность!

В трубке что-то хрипело, но это не помешало Ермакову расслышать: высокий голос Огнежки стал глубоким и растроганно-нежным, словно она дождалась наконец признания любимого. Ермаков, человек отнюдь не сентиментальный, почувствовал, как у него что-то подступило к горлу.