Чтение онлайн

— Опоздали мы, наверно, — озабоченно сказала Оксана, — как бы пионеры уже домой не собрались. Хорошо им: скоро на все лето в лагерь укатят.

— А мы и туда будем приезжать.

У причала, в черной тени явора, легонько покачивалась лодка, и у ее борта, в такт с нею, покачивалась лупоглазая зеленая лягушка. Охнарь сел на «банку», уперся веслом в илистое дно, оттолкнулся, и вода стеклянными полосами стала расходиться за кормой. Ленька уперся ногами в шпангоуты, греб сильно и широко, весь откидываясь назад. С весел падали капли. Лодка быстро пересекла Донец наискось к заливу. На середине реки, блестя, тихо вскидывались рыбки. Желтые водяные лилии казались увеличенным отражением звезд. Оксана перегнулась за борт и бороздила пальцем воду, ее коса свесилась, слегка намокла.

— Отчего ты, Леня, в комсомол не вступишь? — вдруг спросила она и сорвала ближнюю лилию.

Это уже второй человек в школе заговаривал с ним о ячейке.

Охнарь только что с шиком прикурил папиросу, пустил колечко дыма и ответил небрежно и не совсем охотно:

— Что, комсомол без меня не обойдется?

— Обойдется, конечно. Но обойдешься ли ты без комсомола?

Охнарь присвистнул.

— Шестнадцатый год кое-как коротаю и видишь: жив-здоров. В общем, не лежит у меня сердце к этой породе.

Оксана обидчиво и надменно выпрямилась.

— Может, объяснишь?

Он объяснил. На «воле» комсомольцы не раз таскали его в детприемник, ловили на воровстве, снимали с товарных поездов. Правда, они не пускали в дело кулаки, соленые словечки, зато донимали агитацией. Пристанут: «Отчего губишь жизнь на улице? Отчего такой маленький, а пьешь вино?»

— Так разве они тебе худа желали? — невольно рассмеялась Оксана. Она все еще была сердита.—

Может, и я тебе мешаю, Опанас, Кеня? Мы ведь тоже комсомольцы.

Ленька смешался — а ведь и в самом деле! Он пожал плечами и вместо ответа сплюнул: мол, не проведешь, дураков мало.

— Понравились тебе мастерские? Я видела, ты рисовал вагранку, горнового. Из нашей школы сюда в ячейку много ребят ходит. Собрания бывают прямо в цехе. Интересно! Хочешь, пойдем в субботу?

— Делать мне больше нечего? — буркнул Охнарь.

— Глупый ты, — вздохнула она.

Желая смягчить свою резкость, Охнарь неискренне проговорил:

— Откуда я время возьму по ячейкам лазить? Сама знаешь, как отстал по физике, зоологии, а тут экзамены на носу.

Лодка шла к заливчику вдоль обрывистого берега Донца, по-над самым лесом. Лохматые ивы наклонились к воде, точно собирались полоскать свои русалочьи косы. В косых янтарных лучах солнца оранжевые стволы сосен походили на фитили. Высокий папоротник, ежевичные кусты окружали старые пни; мягко, словно молочные капли, блестели соцветия дягиля. С берега пахло травами, сухой дневной теплотой, хвоей. Где-то далеко в чаще соловей пробовал голос.

Объехав растущий из воды камыш при входе в залив, Охнарь бросил весла, совсем другим тоном спросил:

— Оксана, помнишь записку, что я с месяц назад прислал тебе на переплетном?

Она кивнула и лукаво прищурилась.

— А мой ответ помнишь?

— Я ведь тогда в самом деле это, — продолжал он сбивчиво. — Давай с тобой дружить… на все будущее.

— Разве мы ссоримся?

— Я не о том. Подари мне какой-нибудь залог, ну… фото с надписью.

Оксана рассмеялась и отрицательно закачала головой.

— Вот уж ни за что. А ты станешь ребятам в классе показывать? Ни за что.

— Я? Показывать? В стол дома спрячу и — ни душе. Поняла? Сама увидишь. Так дашь карточку?

Она еще раз гордо и отрицательно покачала головой. Но видно было, что разговор этот не был ей безразличен. Она раскраснелась, глаза ее блестели в веселом прищуре; девочка перекинула намокшую косу с груди за спину, с живостью вертела в пальцах толстый стебель желтой лилии.

Весла тихо покачивались на водной ряби, лодку медленно сносило по течению: Охнарь не управлял ею. Он любовался Оксаной и не знал, как продолжить свои ухаживания.

— Дай кубышку, — сказал он и выхватил из ее рук лилию.

Оксана пренебрежительно выпятила нижнюю губу: ну, мол, и вырывай, и без кубышки обойдусь. Охнарь ожидал, что она сразу начнет отбирать лилию обратно, и, чтобы раздразнить ее, поощрить к этому, взял цветок в зубы. Оксана с подчеркнутым безразличием отвернулась и стала смотреть в реку на свою колеблющуюся тень.

О любви Охнарь с детства слышал много разных толков, и большей частью грязных, сальных. Отношения полов для него давно перестали быть тайной. Нищета, улица тем и страшны, что они не только заставляют человека опускаться, но и пакостят ему душу. Охнарь уже мальчишкой узнал «любовь». Колония сбила с него хамство, заставила относиться к девушкам уважительно. В городке этот взгляд еще укрепился. Но как открыть девушке свое чувство? В голову лезли те слова, которые он произносил на «воле», вспоминались те ухватки, что он там приобрел. Если одноклассницу нельзя грубо обнять, то путь к ее сердцу все равно один: надо хватать за руки, вырывать что-то! Не захотела Оксана забрать обратно лилию? Ладно. Придумаем другое.

— Эх, волосы растрепались!

Охнарь поправил кудри. Девочка посмотрела на него с улыбкой.

— Дай гребешок причесаться.

— Свой носи.

— Потерял я расческу. Жалко? А еще комсомолка.

Он потянулся к синему гребешку, блестевшему в белокурых волосах девочки. Оксана уклонилась, пересела на корму. Охнарь вскочил, шагнул через «банку», занес руку. Девочка ударила по ней. Ленька изловчился и чуть не выхватил гребешок. Оксана вынула его сама, спрятала за спину. Завязалась борьба. Стараясь отнять гребешок, он полуобнял девочку, его губы находились совсем близко от ее губ, он заглянул в карие глаза, замер. И внезапно лицо у Оксаны изменилось, она резко оттолкнула паренька.

— Отстань!

Лодка покачнулась, Охнарь едва не свалился через борг в Донец. Лоб Оксаны, скулы покрылись красными пятнами, она быстро сняла с ноги тапочку и угрожающе замахнулась.

— Приставай к берегу! Сейчас же! Слышишь? Приставай!

И такое отвращение, испуг и решимость были в се лице, что Ленька растерялся и вдруг покорно затабанил правым веслом.

Оксана схватила сверток, раньше времени выпрыгнула из лодки и вся обрызгалась. Лишь очутившись на берегу, она обернулась и бросила с непонятным для Охнаря презрением: