Чтение онлайн

– Не надо… – просила она.

А он, сознавая краешком сознания, что это его прощание с ней, достиг крайнего зверского состояния.

Она впервые в отношениях с ним не кричала, не извивалась нижней частью тела, исходя природными соками, – оставалась пассивна, вновь и вновь повторяя: «Не надо!» И эта ее пассивность, фригидность на его мощь совершенно отбила платоновские мозги. Он принялся бить ее кулаком по затылку, приговаривая:

– Так… так… так…

Она старалась не умереть. Держалась до последнего, не желая расставаться с сознанием, но предохранитель перегорел, и Юлькино «я» стало частью черного ночного неба.

Зародыш в отличие от матери не отключался. От тыкающегося в его стену пробойного орудия постепенно приходил в бешенство, а поскольку сделать ничего не мог, то обещал, что Платону сего не забудет и час расплаты придет неминуемо….

Она вернулась в себя и рассмотрела насильника, стоящего на коленях и молящего ее простить.

Она лежала, укрытая одеялом до подбородка, и слушала безучастно.

– Прости!.. Я сам не знаю, как это… Я не могу без тебя… Люблю…

Он первый раз произнес это слово, а оттого полюбил ее сразу больше, будто распахнул грудь свою, показывая раненую душу.

– У тебя должно быть табельное оружие, – холодно констатировала Юлька.

– Есть, – подтвердил он, обрадовавшись, что она заговорила. – Пистолет ТТ…

– Застрелись.

– Что?

– И я тебя прощу…

Он как-то разом сник. Еще пару раз прошептал «прости», хотел было поцеловать ее в губы, но она отвернула лицо, и он чмокнул пустоту.

Несмотря на то что Юлька сейчас пережила, в ее душе все обстояло спокойно. Она точно знала, что более такое в ее жизни не повторится, чувствовала наверняка, а потому закрыла глаза и крепко заснула…

Этой ночью Платон домой не поехал. Вместо того чтобы выспаться, вернулся в здание, в котором работал, поднялся на шестой этаж в свой кабинет.

Антонов отпер сейф и вытащил стопку папок.

Ее была самая худая. На ней была надпись – «Дело Юлии Ильиничны Ларцевой». Он открыл первую страницу и немного почитал давно ему известное наизусть.

Отец – Мовчанов И.В., полковник радиолокационных войск, развелся с супругой Мовчановой Н.П., когда девочке исполнился один год. По неточным данным, мать не смогла простить интрижки на стороне элитного полковника, и оказалось, была права, так как того впоследствии расстреляли за шпионаж. Вышла замуж за зоолога Ларцева Н.Н., который удочерил двухлетнего ребенка.

Место рождения Юлии Ларцевой – г. Улан-Батор, Монголия, по месту прохождения службы расстрелянного полковника. Далее девушка проживала и училась в средней школе в г. Магадан. Высшее образование получила в Москве, окончив исторический факультет МГУ. Место работы ГДРЗ, музыкальный редактор.

Короткая характеристика: ветрена, замечена в связях с асоциальными элементами, вполне готова к разработке…

Антонов вспомнил, как получил от начальства выговор за то, что упустил момент вербовки. Тогда ее мать и приемный отец погибли в авиакатастрофе, пересчитывая поголовье в оленьих стадах… Душа девушки находилась в смятении, Юлька кидалась от одного мужского укрытия к другому… Видимо, она тогда уже ему нравилась… Он не воспользовался благоприятной ситуацией. И не завербовал, и не дал ей укрытия…

Он долго вглядывался в ее фотографию. На любительском глянце девушке было от силы лет восемнадцать… Ему в мае исполнится тридцать один.

Когда стало светать, он закрыл папку и вместе с другими делами запер в сейф.

Платон обмакнул перо в чернильницу и на чистом листе бумаги аккуратно вывел: «Ухожу из жизни, так как ненавижу социалистический строй, стремящийся сделать из человека»… Платон на этом месте надолго задумался…

Потом решил написать просто: «Ухожу из жизни, так как ненавижу социалистический строй». И точка.

Расписался, поставил дату и даже время…

Он прежде никогда не думал о смерти. И сейчас, держа в руке вороненый ТТ, скользил мыслью о месте на теле, в которое лучше выстрелить.

Платон погасил свет, смотря сквозь набирающее силу утро. И утро смотрело на него сквозь…

Странно, он даже секундой не подумал о матери. Не вспоминал жизнь, далее фрагментарно… Он уже ни с чем не думал и ничего не вспоминал, находясь в каком-то странном, убаюканном состоянии. Глаза были наполовину прикрыты, а рука то поглаживала дулом пистолета висок, то старалась пролезть в рот, то в сердце метила…

Течение кровяных рек в венах и сосудах стало более медленным, как перед сном…

Он мог бы даже заснуть с пистолетом во рту, поскольку сознание от испуга свернулось в молекулу, оставив тело на автопилоте…

Пробили куранты на Спасской башне…

Сколько еще прошло времени знает лишь безмятежное утро.

Вероятно, не минуты, а поболее часа, так как сознание, чуть успокоившись, вышло из подполья и решило задаться вопросом: «Может быть, не стоит»?

Именно в это мгновение палец нажал на курок. Пуля маленьким реактивным снарядом рванула из ствола, влетела в нос, затем, превратив его в лохмотья, пронзила череп в лобной доли мозга и, разделив голову надвое, ушла в потолок…

Его хоронили хоть и без военных почестей, но с должным для конторы уважением.

Начальник Платона майор Дронин обнаружил на рабочем столе листок, залитый кровью так щедро, что его можно было принять за чистый, хоть и кровью крашенный. Правда, с другой его стороны отчетливо виднелся контур рукописной строчки. Поднеся бумагу к зеркалу, Дронин без труда прочел предсмертную записку…

Неглупый офицер оглашать ерунды не стал, смял окровавленный лист и, положив его в карман форменных брюк, унес со службы и впоследствии, в домашних условиях, уничтожил…

Майор Дронин, спасший честь Платона Антонова, удивлялся на похоронах, впервые глядя на мать своего подчиненного. Предполагал увидеть маленькую сгорбленную женщину, а увидел дородную тетку, поражающую своей здоровой пышнотелостью. Тонкая каракулевая шуба, не застегнутая на ветерке, открывала фантастический бюст, обтянутый мохером с глубоким вырезом. Большие руки с большими перстнями, мощные ноги в югославских сапогах без каблука.

Она сжимала пухлые, не лишенные привлекательности губы, и лишь пудра, наложенная толстым слоем на наплаканные синяки, выдавала в ней одну из главных героинь проходящих похорон.