Леонид обязательно умрет
Шрифт:
«Я побегу к звездам, я познаю миры, удивлюсь неизведанному сам и удивлю неизведанное собою!..»
И Валентина пришла к нему ночью по потолку. Взяла его с кроватки и вознесла на руки.
А потом он долго не мог насмотреться на перевернутую грудь. От перемены полюсов она ему казалась новой, а оттого необычайно привлекательной.
«Главное, чтобы Валька не отпустила меня, а то я упаду с потолка и разобьюсь!»
Она держала его нежно и крепко, а он с упоением сосал чувство новизны…
Леонид неожиданно научился смеяться в голос. Особенно он заливался, когда утром всех детей высаживали на горшки… Потом им утирали попки, а он ожидал, что вот сейчас все, что наделала мелюзга, хлынет сверху потопом нечистот и зальет его, единственного, кто остался внизу… Почему-то Леонида сильно это забавляло…
Но в нарушение всех законов природы детские фекалии оставались в своих емкостях, а он все равно хохотал, пока силы были.
На Северцева приходила взглянуть даже Будёна Матвеевна.
При виде главного руководства Леонид чуть было не подавился собственным смехом.
К усам Будёны он давно привык, но посмотрев на нее, шагающую по потолку, и обнаружив, что ноги директрисы волосаты не менее, чем место у нее под носом, мальчик понял, что, если не возьмет себя в руки, то смеховой спазм вывернет его желудок наизнанку!..
Сама Будёна Матвеевна была удивлена переменами с ребенком, которого считала ненормальным психически. Если бы не жалость к Валентине, давно бы передала это несчастное создание, не ведающее положительных эмоций, в спецучреждение… А тут, поглядите-ка, хохочет и гогочет!.. Хотя, задумалась Будёна, поведенческие крайности – есть первейший признак психического нездоровья!.. Как все-таки она правильно сделала, что не позволила Валентине усыновить этого странного мальчишку! Сейчас она не осознает, какое добро для нее сделано, а подрастет малец, пырнет кого-нибудь ножичком в живот!..
Чигирь сама поняла, что хватанула будущего через край, а потому деланно заулыбалась Леониду навстречу, присела на корточки и сделала козу.
– У-тю-тю! – пропела она.
Большей радости Ленчику она не могла доставить. На козу он среагировал моментально. Сделал молниеносное движение головой навстречу и закусил мертвой хваткой наманикюренные вишневым пальцы Будёны.
От неожиданности и боли она завопила во весь голос, напугав коллектив младшей группы, который еще через мгновение во все детские глотки орал на всю Первопрестольную.
Один Леонид, пожевавший коротко и выплюнувший Будёнину козу обратно на свет Божий, не орал с коллективом хором, а хохотал диссонансом во все окрепшее горло…
Два часа персонал отпаивал валерианкой свою руководительницу, а она визжала на все ясли:
– Идиот!.. Имбецил! – и нервически дергала правым усом. – Мне надо делать уколы от бешенства!
– Он не собака, – сообщил кто-то Будёне.
– Хуже! – еще более взвилась директриса. – Это – маленькая злобная крыса!!!
Конечно, она про себя все решила, как поступит с маленьким гаденышем. Уже с завтрашнего дня ублюдок перестанет смеяться!..
А этой же ночью Валентину застали за странным занятием. Заместительница Чигирь нагрянула в ясли с проверкой и обнаружила одну из воспитательниц кормящей грудью мальчика Северцева, именно того, которого собирались передать в спецучреждение.
Заместительница это действо определила как странное, но не более. Однако во избежание случайной ответственности она решила сообщить данный факт Будёне Матвеевне.
– Я еду! – кричали из трубки истошно. – Не ждите!!! Вызывайте милицию!!!
«Зачем милицию? – подумала заместительница. – Здесь, скорее, врач-психолог нужен». Но, напуганная гневом руководительницы, набрала «02».
В три часа ночи в яслях для сирот происходило удивительное движение. Половина детей была разбужена милицейской сиреной. В связи с этим в окнах сновали люди в погонах и нянечки в белых халатах.
В кабинете Будёны состоялся решающий разговор.
– Собственно говоря, я не понимаю, что произошло? – пытался выяснить подполковник ближайшего отделения милиции. – В чем криминал?
Его подняли с постели, когда дежурный наряд не смог разобраться в нестандартной ситуации, возникшей в яслях № 32. Сержант Табаков что-то мямлил о незаконном вскармливании грудью, о младенце и порочной воспитательнице!.. Пришлось выезжать на место самому, руководствуясь принципом: дети – наше все!
– Так в чем криминал? – не понимал подполковник Ухов, сам отец четверых детей, которые, впрочем, почти совсем выросли.
– Как это вы не понимаете! – возмущалась Будёна Матвеевна. – Она – воспитательница! Она – не мать!
– Ну, покормила ребенка, – пожимал плечами Ухов. – Спасибо ей за это… Сиротка ведь…
– У нее нет молока! – вскочила со стула Чигирь и нависла над милиционером, пугая того мужицкими усами. – Это – чудовищно!!!
– Нет молока?.. А-а-а!..
– Теперь уразумели?!!
Подполковник тяжело вздохнул. Похоже, не уразумел.
– Вы член партии?
– С сорок третьего, – глаза в глаза сообщил Ухов.
– С таким стажем, блюститель закона, а никак не дойдет!.. Ну, нет, надо обращаться в горком!
– Да я все понял. – Ухов ощутил животом какое-то мерзкое влияние на его психику. Живот под пупком, а психика в голове. Совсем странно…
– Маленький мальчик!.. Чужая женская грудь!.. Младенца заставляют сосать!..
– Что я должен делать?
– Задержать!
– Ребенка?
– Да! – по инерции выпалила Будёна. – Тьфу на вас! Какого ребенка! Ласкину задержите!
– Это, которая кормила? – уточнил подполковник.
– Да не кормила она! Неужто непонятно?!! Развратные действия налицо!
– Я понял!..
Он не понял только, на чье лицо.
Забытый всеми Леонид лежал на подоконнике в пеленальной комнате и глядел, как уводят из яслей Вальку. Она шагала по небу, с опущенной головой, с развивающимися по вольному ветру волосам… Вдруг обернулась и посмотрела на окна второго этажа.