Леонид обязательно умрет
Шрифт:
Его пальцы ловко свернули крышечку с пузырька из-под валерианки, он посветил фонариком сквозь мутное желтое стекло, удовлетворившись броуновским движением хищных насекомых. Взболтнул пузырьком, а потом поднес его к большому рыхлому уху Будёны Матвеевны. Она вздрогнула, будто хотела попасть в синхрон с выстрелом, но того не произошло, лишь в ушной раковине похолодало.
– Тихо, тихо, – попросил Леонид, успокаивая. – Ничего страшного…
Рыжие муравьи стекли тоненьким ручейком прямо в ушной проход, а для надежности ночной гость заткнул слух комочком ватки, заблаговременно пропитанной стеарином.
– Вот и все, – сообщил Леонид. – Я еще минутку посижу с тобой. Хорошо?..
Сначала ей показалось, что кто-то скребется к ней в мозг, будто просится войти в мысли… Потом она почувствовала хруст, похожий на сминаемую обертку для цветов… Целлофан, целлофан!..
В этот момент Леонид уже прикрыл за собою дверь материнской комнаты. Английский замок приветливо-прощально щелкнул, оставляя Будену в смертном одиночестве.
Когда он вышел на лестницу и спустился на пролет вниз, то услышал дикий крик… Он встретил его равнодушно…
Будёна кончалась в страшных муках, сходя с ума от бешеной боли, а Се-Се, картограф и бывший сладострастец, теперь тугоухий старик, спал себе покойно в бывшей комнате Слоновой Катьки, становясь этой ночью законным вдовцом…
Леонид чувствовал, что по его следу пошли легавые.
Он уходил от них, совершенно не боясь – знал наверняка, что его мыслительный аппарат лучше любого компьютера, а уж тем более ментовских мозгов…
Леонид решительно бросил квартиру на Герцена, законсервировав ее до лучших времен, снял другую, просторную, хоть и на окраине. Машеньке ничего не объяснял, да она, собственно, и не любопытствовала излишне. Об одном лишь жалела – оставленный приход со стареньким Иваном Самойловичем… Но и в Тушино имелась действующая церковь, правда, пустая, так как батюшка в ней болел пьянством, старух в районе было мало, а молодежь не подтянулась пока к вере отцов.
Стоя на коленях перед образом Богородицы, она неустанно просила для себя ребеночка. Шептала молитвы почти громко, объясняя, что лет ей более тридцати уже, а материнства нет…
– Мальчика-девочку, все равно… Счастья им хочу!.. И себе…
И Богородица услышала мольбы Машеньки, чья душа всегда была открыта для небесного света.
В мае месяце, в конце его дней, она точно знала, что беременна…
Машенька сообщила об этом Леониду при первой возможности.
– У нас будет сын, – возвестила она.
В этот момент муж отправлял в рот пригоршню турецкой черешни, сплевывая косточки в открытое окно и слушая звуки выстрелов, доносящиеся со стрелкового полигона.
Он обернулся на новость и спросил:
– Что он тебе сказал?
– Кто? – не поняла Машенька.
– Сын.
– Ему всего тридцать дней…
– Значит, ничего.
Она была обескуражена.
– Ты не рад?
Он не знал. Ему надо было подумать…
Ему надо было вообще о многом подумать…
Он жил какой-то странной жизнью, промышлял крупным разбоем и ни с кем не общался, кроме Ромки Психа, который к тридцати годам практически спился и уже не годился для дел, и Машеньки, жены.
Рад ли он, что у него будет сын?.. Всю жизнь существовать разочарованным в физической убогости человеческого бытия!.. Ждать момента перехода в иное сознание!.. Будет ли его сын таким же, как он ? Сохранит ли он в себе то Великое знание, после того как родится?.. Или мальчишка получится обыкновенным, который вряд ли доживет до понимания Е = mc2 …
У Леонида защемило в сердце. Он обернулся на Машеньку, которая продолжала обескураженно смотреть на мужа, и улыбнулся ей.
– Конечно, рад!..
Он произнес эти слова так искренне, что Машенька в единый миг стала совершенно счастливой. Она ухватилась обеими руками за пока еще совершенно плоский живот и затараторила об их будущем – «а что вдруг не только мальчик родится, но и девочка?»…
– Ах, жаль, что Серафима Ильинична не увидит наших деток!
– А кто это? – спросил он.
– Ты что!..
Он вспомнил милую старушку из детства, приютившую их детские сердца, и замахал рукой на себя, мол, дырявая голова и все такое!..
– А крестить непременно у Ивана Самойловича!.. – радовалась Машенька.
– Конечно, – подтвердил он, улыбаясь, а сам рассматривал лицо жены, ее по-прежнему прекрасные глаза с небольшими сеточками морщинок вокруг.
– Ты любишь меня? – спросила она совсем по-детски.
– Очень, – ответил он с предельной искренностью.
Глядя на радость жены, Леонид почему-то вспомнил их первую брачную ночь. Ее детское, угловатое тельце с мальчишеской грудью…
– Очень! – подтвердил он…
А через месяц Леонид придушил Ромку Психа. Как шелудивого пса.
Рыжий самостоятельно пытался провернуть дело, задуманное Леонидом, при этом взяв в долю блатных. Батина судьба ему покоя не давала…
Наехали на обменный пункт, постреляли людей, а ушли лишь с тремя сотнями долларов. А завтра в обменнике должны были быть полмиллиона…
И не то самое главное, что облажались, а то, что наследили…
Блатные наехали на Ромку за неверную информацию и предъявили. Рыжий сдулся легко и сдал их совместный с Леонидом общак… Потом блатных взяли менты, лишь Ромке удалось оторваться…
Он нашел его в маленькой квартирке, о которой никто не знал и которую они имели на крайняк.
Ромка валялся на матрасе, сильно выпивший, но не пьяный. Страх будоражил ему мозги и вытрезвлял организм.
– Ты что сделал? – поинтересовался Леонид. Ромка внезапно озлобился и вскочил собакой на четвереньки. Почти залаял.
– А ты что!.. Надоело!!! Все ты, даты! – гавкал непонятное Рыжий. – Ты все время главный!.. Я – дерьмо собачье!.. С детства меня дурил и использовал!..
– Ты что, Рыжий?