Чтение онлайн

Ей рассказали тысячу историй про тысячу женщин Нандо, ей говорили:

– Тебе и во сне не приснится, чтобы он всех на тебя одну променял. Ты будешь тысяча первый номер, и имей в виду – штатной супруге всегда бывает хуже, чем прочим. – Также ей говорили о незаконной торговле ее будущего мужа и о войне с другой семьей. – Твои дети будут под угрозой, едва на свет родятся, – напоминали ей. – Ни ты, ни все твои близкие не будете иметь ни минуты покоя. Деньги, это да, и все, что угодно, но ни покоя, ни любви.

Из деревни, с другого побережья, приехали ее дальние родственники с тем, чтобы сообщить об одном неизвестном обстоятельстве.

– Открой глаза, Ана, – предупреждали они, – это ведь не в первый раз Нандо Барраган вступает в брак.

Они рассказали, как однажды он был в их краях и положил глаз на юную мулатку, которую отец берег, как зеницу ока. Нандо Барраган хотел поступить, как обычно: утащить ее куда-нибудь под дерево и взять нахрапом.

Отец мулатки оказался здоровенным моряком, с мускулатурой, сформированной годами ловли лангустов в открытом море. Когда он понял, что только что появившийся мужлан собирается нанести ущерб его сокровищу, он грудью встал на защиту и пригрозил убить его. Должно быть, у Нандо вызвали почтение монументальные размеры негра, или он увидел в его налитых кровью глазах смертельную решимость прирезать противника, потому что вместо того, чтобы его отдубасить, он вытащил из кармана толстую пачку банкнот и предложил их ему в обмен на пятнадцать минут в обществе его дочери.

Поначалу рыбак демонстрировал гораздо большее возмущение, чем испытывал, но уже почти ринувшись в бой, точно хищная птица на добычу, он, не удержавшись, зыркнул вкось на пачку денег – пожалуй, там было больше, чем он мог скопить за целый год торговли лангустами.

– Я принимаю ваши условия, – сказал он Нандо, – но взамен вы должны жениться на моей дочери.

Нандо засмеялся, более нелепого предложения ему сроду не делали. Однако смех у него прошел, когда он увидел, что этот человек не согласится на меньшее. Он предложил удвоить сумму, с тем чтобы взамен получить только пятнадцать минут.

– Не хочу я ни больше, ни меньше, чем в этой пачке, – заявил упрямец, – но в обмен на брак.

В это время за кустами банана показалась мулаточка, и когда Нандо ее увидел, он потерял власть над собой. Он умирал от желания обладать ею, но только зря распалялся, ему надо было ехать отсюда для заключения миллионной сделки, а он застрял, как прикованный, теряя время на эту идиотскую торговлю.

– Двести тысяч песо за десять минут, и кончено, – сказал он.

– Сто тысяч и женитьба, – не уступал папаша.

Нандо понял, что делать нечего, и так как он решил, что девчонка будет его во что бы то ни стало, крикнул в нетерпении:

– Ладно, будь она проклята. Тащите попа. Рыбак обнажил все свои зубы в торжествующей улыбке.

– Есть одна проблема, – заявил он. – Нет у нас в деревне священника.

Сдерживая взрыв преступной ярости, Нандо Барраган огляделся по сторонам и увидел, что все местное население, – старики, старухи, женщины и дети, – стоит кольцом вокруг них и наслаждается спектаклем. В числе зрителей были две монахини-каталонки, школьные учительницы, одетые в белое, в широких накрахмаленных чепцах с торчащими, точно крылья чаек, краями.

Нандо схватил за руку старшую из них.

– Раз нет священника, эта преподобная матушка нас поженит, – заявил он.

Монашка, ужаснувшись, попыталась скандалить, но это было уже намного выше того, что привыкли терпеть люди, носящие фамилию Барраган. Он выхватил висевший на поясе кольт «Кабальо» и приставил его к крахмальной чайке на голове сестры.

– Или вы нас тут же обвенчаете, или пристрелю, как собаку, – заявил он.

Невеста Христова обвенчала их, как сумела, свекор спрятал свои денежки, Нандо отшвырнул окурок, снял очки «Рэй-Бэн», расстегнул ширинку, за шесть с половиной минут лишил свою супругу девственности и покинул ее на восьмой минуте, навеки умчавшись по шоссе в своем «Сильверадо» цвета серый металлик.

Ана Сантана выслушала эту историю молча и когда родственники закончили, поблагодарила их за информацию и подытожила:

– Венчание, совершенное монахиней, не в счет – ни на земле, ни на небе. – Она сказала это сухо и не позволила больше возвращаться к обсуждению данной темы.

Многое в этом духе и еще похлеще передавали ей люди, озабоченные ее счастьем, предрекая и ей нечто подобное. Но она оставалась глуха. То ли послужной список ее избранника был ей уже знаком, то ли она не считала необходимым с ним ознакомиться, но она не изменила своего решения.

Для нас оно было и лучше, потому что передумай Ана Сантана, не было бы свадьбы, а не будь свадьбы, весь квартал остался бы с носом.

Немая Барраган, босая и одетая в черное, замкнутая в своем непроницаемом бессловесном пространстве, протирает красной тряпкой игровые автоматы и тренажеры в уединенной комнате своего племянника Арканхеля.

– Почему ее называли Немая Барраган, она ведь не носила эту фамилию? Она же была теткой братьев Барраганов с материнской стороны?

Всех женщин в их семье так зовут, Барраган. И Северину, мать Нандо и Арканхеля. И Макаку, их сестру, женщину бешеного нрава и невоздержанную на язык, бой-бабу, укротительницу мужиков, выросшую мужеподобной благодаря тому, что будучи единственной сестрой, она воспитывалась среди одиннадцати братьев. И жен женатых Барраганов, и их дочерей, и саму Немую, и трех других теток с материнской стороны.

– Все они заперты в своем домище, не желают знать ничего о внешнем мире, одеты в черное. В квартале над ними смеялись, называли их то гаремом, то шабашем ведьм, то птичьим двором, где все птицы вещают беду. Никому из нас не случалось влюбиться в какую-нибудь из Барраган, даже в голову не приходило, и они не смотрели в нашу сторону Старухи иссохли от бесконечных страданий и родов, а молодых война сделала каменными. У них уже не оставалось времени быть ни женщинами, ни матерями. Они были фригидны и стерильны. Или, по крайней мере, мы так считали.

В глазах внешнего мира кланом руководят мужчины, но за закрытыми дверями правят женщины. Они поддерживают одна другую в своем напряженном сосуществовании, полном тайной борьбы за домашнюю власть и плохо скрытой ревности, возникающей в погоне за благосклонностью мужчин.

– У нас на Зажигалке не бывало, чтобы склока, какой бы личной она ни была, не стала известна всем и каждому. Будь то размолвка любовников, или если ревнивый муж поколотит жену, или даже поспорит кто из-за футбола – скандал всегда выходил громкий и становился притчей во языцех. Однако мы никогда ничего не знали о конфликтах между женщинами клана Барраганов.