Чтение онлайн

— Надеюсь, что девушка в стенах монастыря находится в безопасности. Нам понадобится четыре документа — один для Мари-Селесты. Сестры Мари-Селесты из монастыря Сакре-Кер.

Костюшко воззрился на него.

— Уэссекс, я зря оставил тебя в живых. Ты хочешь сказать, что нам предстоит выкрасть монахиню?

Его напарник улыбнулся.

— Ты сумеешь. Подумай об Англии.

— Мисберн зуб бы отдал, чтобы это увидеть, — через четверть часа сказал Уэссекс.

— А, ну да. Осмелюсь предположить, что увидит он это на небесах, поскольку живьем мы отсюда не вырвемся и показать ему ничего не сможем.

Все трое стояли в святая святых — в апартаментах самого Черного жреца. Как и предсказывал Уэссекс, в этот час там никого не было, и пробраться туда оказалось довольно просто — императорская гвардия была уверена, что сунуться в подобное место без разрешения никто не осмелится. Учитывая то, что любому нарушителю за такое грозила смерть, Уэссекс надеялся, что вряд ли кто-нибудь еще заглянет сюда.

Но если они собираются добраться до монастыря Сакре-Кер, то им нужны документы, а единственным местом, где можно раздобыть нужные печати, был кабинет Талейрана.

Стол и сейф были, конечно же, заперты, но ловким пальцам Костюшко не мог противостоять никакой механизм. Польский гусар снял самые пышные детали своей формы и засунул их в шкаф. Это собьет со следа сыщиков, когда взлом обнаружат.

Теперь Костюшко старательно работал пером, а Уэссекс с Ратледжем обшаривали папки. Конечно, самые важные документы хранились где-то в другом месте, но даже то, что найдется здесь, станет неоценимым подарком для британской разведки.

— Ух ты! — удивился Уэссекс. — Тут говорится, что де Шарантон действительно назначен губернатором Луизианы! Зачем, как ты думаешь?

— При дворе говорят, для того, чтобы наказать аборигенов, — рассеянно ответил Костюшко. — Но похоже, что он скорее спровоцирует там открытое восстание и у нас появятся новые союзники.

— Де Шарантон никогда не был губернатором. Он куда ценнее Бонапарту в качестве колдуна, — нахмурился Уэссекс, передавая документ Ратледжу.

— Ходили кое-какие слухи насчет причины, по которой ему дали этот пост, но найти подтверждение… — медленно проговорил Ратледж. — Боже правый, я никогда не думал, что все может зайти так далеко!

То, как он это произнес, заставило оторваться от дела даже Костюшко.

— Думаю, вам лучше ничего больше не говорить, милорд.

Он не знал, кто такой Ратледж, но то, что он находился здесь в сопровождении Уэссекса, свидетельствовало о том, что лорд занимает высокое положение в мире тайной политики.

— Нет. Я прекрасно понимаю, что ваш долг — не дать мне попасть в руки французов. Но эта информация должна дойти до Лондона любой ценой, поэтому я открою вам даже больше, чем предписано. Много лет на континенте сохранялось нечто вроде перемирия на полях битвы. Великолепные генералы Бонапарта — всего лишь обычные смертные. Он никогда не пользовался в битвах искусством магии. Потому и мы воздерживались от этого, поскольку, если перенести нашу вражду в Мир Духов, последствия окажутся просто невообразимы. Но мы уверены, что теперь он намерен это сделать.

— Каким образом? — спросил Уэссекс. Он лишь поверхностно был знаком с искусством высокой магии и кое-что знал о Древнем народе, как и полагается члену высшего общества, вот и все. Но не сомневался, что магия — вещь неверная, готовая как подчиниться тому, кто ею пользуется, так и предать его, и что взывать к Великим Силам и повелевать ими — далеко не одно и то же.

— Есть некоторые… реликвии. Предметы, которые созданы не руками смертных или наполненные божественной силой. Хранить их — священный долг. Многие из них доныне строго охраняются в надежных местах далеко отсюда. Но самый древний, самый священный из них — Святой Грааль. Гуго де Пайен был направлен к нему в еще в тысяча сто восемьдесят восьмом году. Много лет он и его братья хранили его, пока Филипп Красивый, услышав об этом сокровище, не возжелал его для себя, поскольку легенда гласила, что Грааль дает своему владельцу победу на поле битвы. Чтобы спасти его, Жак де Моле отослал Грааль вместе с прочими сокровищами ордена в безопасную шотландскую гавань. Но корабли так и не добрались до берега. Они бесследно исчезли вместе с Граалем.

Когда был открыт Новый Свет, возникли предположения, что именно туда могли уплыть корабли тамплиеров, и Грааль стали искать в Новом Альбионе. Если Бонапарт послал своего дьяволопоклонника в Новый Свет, значит, он узнал, что Грааль находится там, и надеется его найти.

— А если он его ищет, стало быть, собирается им воспользоваться, — медленно проговорил Уэссекс. — А это значит, что если ему помешали идти в одном направлении, то он двинется в другом. И война, терзавшая Англию столько лет, того гляди превратится в нечто еще более жуткое.

— Ну, вот, готово, — Костюшко встал и подул на документы, чтобы высушить чернила. — Все чисто-гладко, лучше и в Англии бы не сделали. — Он протянул бумаги Уэссексу и только сейчас заметил выражение его лица. — Что случилось?

Через час три человека в темных плащах скакали на восток от Парижа. Лионская дорога была довольно оживленной, но паспорта всадников были подписаны самим Талейраном — по крайней мере, так показалось бы каждому, кроме разве что самого Черного жреца. И, словно этого было мало, они прихватили с собой кучу личных документов Талейрана. Лучше всего, как весьма разумно сказал Костюшко, сделать все так, чтобы их повесили сразу же, и избавить врагов от измышления подходяших обвинений. Уэссекс, привыкший к безумствам своего приятеля, не соблазнился на приманку.

Они добрались до монастыря сразу после рассвета.

«Странно, — размышлял Уэссекс, — что в императорской Франции еще остались религиозные учреждения…» Революция основывалась на уничтожении всех таких институтов — Церкви, государства, даже календаря, — и в начале своего восхождения Первый консул поклялся блюсти идеалы восемьдесят девятого года. Но корсиканский тиран был прежде всего прагматиком, а церковь могла стать для него грозным врагом, потому Наполеон сквозь пальцы смотрел на оставшиеся религиозные организации и тактично установил контакты с Римом. Франция была католический нацией еще с тех времен, как римские легионы покинули Запад. Французская нация могла стать атеистической, но протестантской — никогда.

Монастырь носил на себе следы антиклерикального вандализма — статуя Пресвятой Девы перед воротами была вся испещрена сколами и трещинами, высокие стены обожжены и заляпаны краской, однако толстые деревянные ворота оставались целыми.

— И как мы проникнем внутрь? — задумчиво пробормотал Костюшко. Он сбрил бакенбарды и усы, которые немедленно выдали бы в нем военного, и зачесал назад блестящие рыжеватые волосы. Теперь у него был вид заблудшего студента.

— Думаю, — откликнулся Уэссекс, — надо постучаться.