Чтение онлайн

— Ничем не могу вам помочь, — спокойно ответил Луи. — Я никогда не встречался с губернатором Луизианы. К тому же его потребностей ни один мужчина удовлетворить не может.

Лафитт, запрокинув голову, расхохотался.

— Моська лает на слона? Ты отважен, как настоящий король, этого у тебя не отнимешь. Бросьте его на корм акулам.

На какое-то ужасное мгновение Луи подумал, что это относится к нему, но потом увидел, как пираты, державшие Франклина, двинулись вперед, волоча того к борту.

— Нет, нет, умоляю вас! Я все расскажу! — завопил капитан.

Лафитт поднял руку, и пираты отпустили пленника.

— Тогда говори, — искренне подбодрил главарь.

— Я… я… де Шарантон — колдун! Он запретил мне это говорить, он уничтожит меня, если я расскажу! — бормотал Франклин. Луи даже стало его жаль. Франклин явно не рассчитывал встретиться с дилеммой, которая сейчас встала перед ним.

— Не бойся ни Бога, ни черта, и всегда передергивай, — Лафитт снова поднял руку, и Франклин не выдержал.

— Нет! Ради всего святого, сэр! Я могу озолотить вас!

Лафитт с улыбкой покачал головой.

— Я много лет торговал с Францией… — Слова хлынули из Франклина неудержимым потоком. — В начале этого года мне было приказано прибыть в определенный час в определенное место и схватить этого человека, — он кивнул в сторону Луи. — Я был должен как можно скорее доставить его в Новый Орлеан так, чтобы не видела ни единая живая душа, и ночью переправить его в Кабильдо. Де Шарантон заплатит за него тысячу наполеондоров потому, что он — дофин Луи Капет…

Как только он произнес это имя, случилось страшное. Лицо капитана распухло и почернело, словно несчастного душили гарротой. Чернота расползлась по всему его телу, как чернила в стакане воды, и через несколько секунд он упал мертвым на палубу.

Воцарилось полное молчание.

— Позвольте поправить вас, капитан Франклин, — ласково обратился к покойнику Лафитт. — Старик Луи умер, так что дофина теперь нет. Есть король. Мы должны выражаться точно, дорогой мой капитан. Это отличает нас от животных. За борт его, — махнул он рукой, и после секундного замешательства пираты подхватили мгновенно начавшее разлагаться тело и одним движением бросили за борт.

— Хочешь отправиться за ним? — с ленивой усмешкой спросил Лафитт у Луи.

— Сами знаете, что нет, — ответил тот, стараясь не думать о неестественной смерти капитана. Де Шарантон… где он слышал это имя прежде? — Но я повторяю — во Франции нет короля. И любой, кто хочет назвать себя наследником Бурбонов, должен иметь за душой кое-что повесомее обыкновенного сходства. Корсиканец вряд ли откажется от власти по первому требованию.

— Верно, — согласился Лафитт. — Мы-то думали, что в Луизиане он оставит нас в покое, но, как видишь, подослал губернатора, чтобы тот кнутом вбил в нас верность империи. Сдается мне, что де Шарантону следует кое-что узнать о методах человека, которому он не нравится, но как это сделать — надо подумать. Ты побудешь моим гостем, пока я не пойму, что этому самому губернатору от тебя надо?

— Как я могу отказаться от столь вежливого предложения? — иронически ответил Луи, с нарочитой вежливостью поклонившись. Предательская слабость растеклась по телу от такого неожиданного, почти невероятного избавления. Но в душе его терзали сомнения столь же сильные, как и у Лафитта. Он не мог представить себе, зачем понадобился имперскому губернатору все еще лояльной Бурбонам провинции.

И он не был уверен, что ему хочется это узнать.

Исцарапанная, обожженная солнцем, истощенная Мириэль наконец добралась до берега огромной реки, шире которой в жизни не видела.

Густой утренний туман, по которому она реку и нашла, все еще висел над водой, растекаясь по окрестным лугам и превращая весь мир в серую пустоту. Казалось, река исходит паром. Она простиралась перед девушкой — гладкая и блестящая как озеро, но рябь посредине стремнины предупреждала, что переправляться не стоит. Мириэль упала на колени на илистом берегу рядом с грудой водорослей и стала черпать воду ладонями. Ей удалось утолить хотя бы жажду, хотя голод продолжал ее терзать.

Дичи вокруг водилось в изобилии, но Мириэль не умела охотиться. Она вообще не умела жить в лесу. Ей просто очень повезло, что она сумела забраться так далеко на запад.

«Наверное, теперь удача оставила меня», — обреченно подумала девушка. Она не отчаивалась — монахини еще в детстве внушили ей, что отчаяние — самый тяжкий из грехов, но сейчас совсем была сбита с толку и не считала это своей виной. Поначалу она не понимала, зачем ее ведут в эту глушь, но даже теперь, дойдя до конца пути — по крайней мере ей так казалось, — понимала не больше. Она шла по следу Грааля, но Грааля здесь не было.

Из кустов донесся шорох, и Мириэль взглянула в ту сторону — вдруг ей повезет и там окажется гнездо с птичьими яйцами.

Но из тумана появился человек, высокий, почти нагой, согласно обычаю здешних диких племен, с бронзовой от загара кожей. Волосы его были вымазаны глиной и торчали высоким гребнем, в который были воткнуты утиные перья.

Мириэль вскочила на ноги и попыталась было убежать, но запуталась в юбках, да к тому же она была голодна и у нее болели ноги. Дикарь схватил ее и повалил наземь.

Напрасно бедняжка старалась вырваться, перепуганная насмерть. Он что-то кричал ей на незнакомом языке, и наконец она закрыла глаза, приготовившись умереть.

Но оказывается, убивать ее дикарь не собирался. Он довольно осторожно поставил девушку на ноги и подтолкнул вперед, к берегу.

— Что ты от меня хочешь? — в полном отчаянии спросила Мириэль. — Кто ты?

Ответа не последовало, но, когда они прошли несколько ярдов — она впереди, он сзади, — Мириэль поняла, что он ведет ее к своей лодке. Раньше она уже видела такие длинные, узкие лодки, сделанные из бересты и оленьей шкуры, — каноэ. Дикарь жестом велел ей сесть в лодку.

Мириэль огляделась по сторонам, надеясь, что сможет хоть чем-нибудь себе помочь. Ведь, оказавшись в лодке, она будет полностью во власти дикаря, и даже прыгнуть в воду будет нельзя — тяжелые юбки утянут ее на дно. Но еще больше, чем утонуть, она боялась того, что может сделать с ней дикарь. Однако ей оставалось только повиноваться, потому Мириэль села в лодку и как могла скромно закутала юбками ноги. Когда дикарь столкнул каноэ в воду и забрался в него сам, она замерла.