Чтение онлайн

Словно в тумане, я шагнула вперед. Пол обжег мне ступни. Я подошла к перевернутой чаше, подняла ее с пола и сразу же почувствовала сильный запах – не пришлось даже принюхиваться.

Так же пах чай, который мне подали тогда, в библиотеке. Чай с мышьяком.

Я взглянула на госпожу Мун. Она лежала неподвижно, на губах у нее выступила кровавая пена. Чаша выскользнула из моих рук.

Госпожа Мун выпила яд.

После все было как в тумане. Солдаты, ворвавшиеся в комнату, веревка, руки, скрученные за спиной. Шелк, кровь. Застывшие глаза госпожи Мун. Рыдающий голос ее отца, все окликающий ее по имени. Но она не отвечала. Жестокость старейшины отняла у него то, чем он дорожил больше всего.

– Чхэвон-а! – Он все звал ее и звал, словно мог голосом дотронуться до ее щек, раз руки были связаны. – Абоджи вернулся за тобой, Чхэвон-а.

Разве это справедливость?

Какое-то оцепенение сковало мое тело. Я села на горячий пол, по моему лицу стекали пот вперемешку с водой из озера. Я прижала к груди ладонь, пытаясь облегчить боль в горящих легких. Раны так быстро не затянутся. Трещины так и будут зиять темнотой, а в них будет задувать холодный ветер. Многие пропавшие девушки так и останутся пропавшими. Погибших девушек не воскресить.

Не знаю, сколько я так просидела, прежде чем Мэволь дотронулась до моего плеча. Она протянула мне руку и помогла подняться. Мы стояли и смотрели, как солдаты укладывают тело госпожи Мун на деревянные носилки. Сверху ее накрыли соломенной циновкой. Ее руки с накрашенными бледно-оранжевыми ногтями торчали из-под соломы.

– Бальзамин, – прошептала Мэволь.

Я пристальнее вгляделась в запачканные ногти. Мэволь права, госпожа Мун собирала цветки бальзамина, растирала их, превращая в массу, которой дети любят красить ногти. Существовала примета: если цвет не сойдет до зимы, с первым снегом придет первая любовь.

Плечи у меня поникли. Госпожа Мун – Чхэвон – была всего лишь девчонкой, как каждая из нас. Мэволь тоже понурилась. Одинокая слезка скатилась по ее щеке, но она быстро вытерла ее рукавом.

– Почему мне так плохо? – хрипло спросила она. – Как будто мы проиграли.

Рядом возникла высокая тень. Инспектор Ю. Широкие поля шляпы отбрасывали тень на его лицо, так что я не могла рассмотреть выражение его лица. Он молча смотрел на тело, накрытое соломенной циновкой.

– Мы проигрываем каждый день. Такова наша работа. – Инспектор повернулся ко мне и Мэволь. – Кого-то нам удается спасти, но в основном мы терпим поражение. Такова жизнь.

Я покачала головой, лучше мне от его слов не стало. Теперь мне было понятно отчаяние судьи Хона. Вот оно – ощущение бессилия. Ужас от того, что невозможно никого спасти. Это отбирает силы, лишает мужества, опустошает.

– Но есть два типа людей, – тихо добавил инспектор Ю. – Некоторые отступают, жмутся друг к другу, как испуганные птички, прячутся от темноты, что пугает их. А некоторые готовы сражаться, они борются за свободу, свободу для всех. Свет будет всегда сиять для тех, кто стремится к нему.

Он нагнулся, поднял чашу Чхэвон и засунул ее в мешок с уликами.

– Возьмите себя в руки, Мин Хвани и Мин Мэволь, – улыбнулся нам инспектор. – Мы должны отвезти девочек домой. Родные ждут их.

Девушки, которых мы спасли, ехали по кратеру, настороженно оглядываясь. Они вздрагивали от любого шума, суеты в деревнях, через которые мы проезжали, грохота запряженной телеги и даже тявканья мелкой собачонки. Инспектор Ю велел им ехать впереди, перед солдатами, подальше от телеги, на которой везли тело Чхэвон. Ее отец, превратившийся в тень, шел пешком со связанными за спиной руками. В отличие ото всех остальных, старейшину Муна заставили идти пешком – девочкам инспектор Ю нашел лошадей.

– Как долго мы были в плену, – прошептала Бохуи, крепко держась за седло.

При дневном свете кожа трех пленниц выглядела бледной и тусклой. Девочки удивленно оглядывались, словно позабыли о тепле солнца, о том, как выглядит мир. Будто новорожденные малыши, они запрокинули головки и рассматривали каждый листик, каждую веточку.

«Страшно провести под землей целый год, – подумала я, – слишком долго».

Я тоже начала смотреть по сторонам. Роса, повиснув на иглах сосен, сверкала, как драгоценные камни. Трава колыхалась на ветру – казалось, что травяное одеяло накинули на воду, а под ним бурлят волны. Мы будто оказались в центре зеленого моря. Облака, огромные как киты, неслись по небу и накрывали нас тенью. А вдалеке на горизонте маячили величественные холмы.

– Что теперь будет, господин инспектор? – спросила Мэволь. Она ехала рядом со мной и другими девушками.

Инспектор Ю оглянулся через плечо.

– В ближайшее же время я вернусь в столицу и отчитаюсь обо всем, что здесь произошло. Упомяну в отчете имя эмиссара, слуг, всех высокопоставленных чиновников, которые участвовали в преступлении. Не сомневаюсь, что на допросе старейшина Мун всех назовет. Не гибнуть же ему в одиночку.

Я устояла перед искушением оглянуться и посмотреть на человека, виновного в гибели и несчастьях стольких людей. Но чувствовала, как его пристальный взгляд сверлит мне спину. Вероятно, он считал меня виновницей смерти его дочери.

– А вы, госпожа Мин? – неожиданно спросил инспектор, отвернувшись. – Вы вернетесь в Мокпхо?

Я удивленно уставилась на сестру, затем быстро отвела взгляд.

– Не знаю.

Спустя мгновение Мэволь выпалила:

– Тебе лучше вернуться. – В ее голосе звучала обида. – Тебе все равно здесь не место. Слишком тут все дикое и нецивилизованное.

А я и не представляла, где теперь мое место. Не было больше ни мамы, ни папы, не было места, которое я могла бы назвать домом.

– Сестру ждет новая прекрасная жизнь, – продолжила Мэволь сладеньким голоском. – Она помолвлена с мужчиной вдвое старше ее. Они поженятся и переедут на другой край королевства, и Хвани будет прислуживать его родне, как рабыня.

Я вспыхнула. Такой была судьба всех женщин в нашей стране, но Мэволь преподнесла это как нечто крайне возмутительное.

– Хм. Вы вместе с сестрой раскрыли тупиковое дело, – заметил инспектор Ю, замедлив коня. Он весело улыбнулся, как улыбался, когда притворялся пьяницей-ученым. – Вы вполне можете поступить на службу к королю, вести сложные дела, распутывать преступления.

Я опустила глаза. Зачем мне все это теперь? Всю жизнь я стремилась угодить отцу, а теперь его нет.

Еще две деревни остались позади, потом мы снова выехали в поле. Вокруг все тянулись то зеленые просторы, то скалистые холмы. Я почти не моргала, просто смотрела вперед. Не могла ни о чем думать с тех пор, как увидела смерть Чхэвон.