Лес шуметь не перестал...
Шрифт:
К голосу свахи присоединились голоса поезжанок. Толпа, предводительствуемая свахой, с песнями двинулась к крыльцу, но на пороге им преградили путь самые близкие подруги невесты. Когда приехавшие стали спорить с ними, требуя пропустить их, девушки начали срамить поезжан. Первой досталось свахе:
Боярыня, хозяюшка! Хозяйка дома, пчелиная матка! Спереди посмотришь — Словно кудрявая сосенка, Сзади посмотришь — Точно высокая каменная гора!..После свахи они обратились к уредеву [15] , но тот не стал им отвечать и спрятался за сваху. Кончив срамить приезжих, девушки потребовали плату за вход. Здесь уже пришлось тряхнуть карманами всем приехавшим мужчинам. Пока они расплачивались, сваха пела, обращаясь к девушкам:
Ие вай ваех, вай Анне! Ие охо вай ваех, вай Анне! Девушки-боярышни! Вихляясь ходящие, На лбу венки носящие!..Весь потный, с лагуном самогонки в руках, Лабырь протиснулся вперед. За ним его сосед Филипп Алексеевич тащил тяжелый кошель с пирогами и с закуской. Как они ни пытались прорваться в сени, все же у дверей им пришлось остановиться. На месте девушек здесь теперь стояли женщины-стряпухи. Они требовали показать, что за пироги и угощение привез с собой сват.
15
Дружка.
— А ну, покажите свой курник. Может, вас и пускать не следует! — кричала одна из них.
— Э-э-э, как мало пирогов с собой привезли! — вторила ей другая, пробуя кошель на вес.
— И этого вам не съесть! — кричал им Лабырь, стараясь протиснуться.
— Пустите его, бабы, видите, как с него течет!
— Поневоле потечет. И до двора не доехал, а уже хлебнул!
— Ты подносила мне, бесхвостая сорока?! — обозлился Лабырь.
— Погодите, бабы, погодите, спросите у них чашку для разлива вина, посмотрим, велика ли!
Лабырь растерянно взглянул на Филиппа Алексеевича.
— Забыли чашку-то? — спросил он.
— В кошеле ее нет, — так же растерянно отозвался Филипп.
— Чашку, для вина забыли! — взвизгнула стряпуха, слышавшая разговор сватов.
— Заткнись ты, шалая, за язык, что ли, тебя дергают?! — повернулся к ней Лабырь.
Но та еще настойчивее стала требовать чашку.
— Лезь вперед, — сказал Лабырь соседу и пропустил его мимо себя, сам же стал уговаривать женщин, отвлекая их внимание. — Мы, милые, серебряные, дайте лагунку проход, а то там уже давно ждут его.
— Ты не лагун — чашку показывай! Чем вино будешь разливать?
— Чашка в кошеле!
— Где кошель? Женщины, держите того, что с кошелем!
Но Филипп Алексеевич уже протискивался в избу.
— Да, теперь удержишь его!
Наконец со своим тяжелым лагунком протиснулся и Лабырь, за ним вошли и остальные поезжане. В избе было жарко, тесно. Окна с улицы были облеплены любопытными, от чего в избе стоял полумрак. Поставив на лавку лагун с самогоном, Лабырь стал помогать выкладывать из кошеля пироги. Приехавшие со сватом мужчины теперь торговались с девушками из-за мест за столом. Николая посадили под самые образа. По одну его сторону села сваха, с другой стороны — старший куда [16] . Только они успели разместиться, как из чулана вышли женщины-стряпухи — и прямо к старшему.
16
Поезжанин.
— Привезли жениха?
— Привезли, — отвечал тот.
— Покажите, который!
Старший куда схватил с головы жениха картуз, кинул туда три медных пятака и протянул его женщинам.
— Вот где наш жених! — воскликнул он. — Много не много, но для вас, думаю, достаточно: не лошадь покупать даю.
— Век тебе и самому больше не видать! — недовольно сказала одна из женщин, сосчитав медяки.
— Ладно, с нас достаточно! Мы довольны, коли такого зятя привезли!
— Медного, медного!
— У нас медный, да ярче золота!
— Видим, как блестит!
Пока стряпухи пререкались со сватьями, перед образами засветили свечку. Все встали и начали молиться, затем Лабырь, налив из лагуна полную чашку самогона, позвал Сергея Андреевича:
— Иди сюда, сват, теперь твоя очередь!
Угощение началось. Взоры всех в избе были обращены к столу, где по кругу ходила большая деревянная чашка с самогоном. Крепкий самогон вскоре развязал языки. Многим не хватило мест, и пили, и закусывали стоя. В самый разгар веселья женщина из Лизиной родни спросила Лабыря:
— Теперь как, сват, ведь у тебя сын-то кынцамол, слышно, куда-то учиться его посылают, а в церковь венчаться все равно идти придется?
— И у вас дочь кынцамолка, — попытался отделаться шуткой Лабырь.
— Была кынцамолка до выхода замуж!
— Да и не кынцамолка она, а только так, ходила с ними.
— Это уж как они хотят, так и сделают. Ихнее дело, — отвечал Лабырь.
— Как это ихнее дело?!
— Нет, так мы не отдадим нашу девушку!
— В церковь, в церковь!
— На все село посмешище не делайте.
Пожилые женщины сгрудились вокруг Лабыря. Он не знал, куда от них деться. Про себя он жалел, что нет здесь с ним Пелагеи, она сумела бы им ответить. К женщинам присоединилась и мать Лизы. Ее голос на минуту заставил замолчать остальных.
— Это как же, сват, ихнее дело? — заговорила она. — Если с этих пор они сами будут распоряжаться, что же тогда будет? Нет! Как я скажу, так и будет! Венчаться в церкви!
Лабырю пришлось дать слово, что без попа свадьбе не бывать.
Чашка с самогоном снова пошла по кругу. Посыпались шутки, смех. Кое-где даже вспыхивали короткие ссоры, но ссорящихся быстро разнимали.
Но вот самогон в лагуне кончился, пироги съедены, вещи Лизы сложены в телегу. Родители Лизы постелили на пол чистое полотенце и велели жениху и невесте встать на него на колени. Началось благословение жениха и невесты. Затем Лизу с Николаем посадили в телегу, и подводы двинулись со двора Сергея Андреевича. По улице ехали с песнями. Из всех голосов выделялся сильный альт свахи Марьи Канаевой.