Чтение онлайн

На всякий случай он купил восемь порций. Правда, он не был уверен, согласится ли пани Матильда съесть такое количество мороженого, но он принимал во внимание возможность естественной убыли полуфабриката во время его превращения в смертоносный субстрат. Он положил покупку в портфель, а для себя взял порцию Бамбино.

Обед поглощался им в нервной обстановке раздумий о предстоящих преступных действиях. Он не мог дождаться момента, когда, наконец, сможет приступить к необходимым приготовлениям. Он жаждал как можно скорее получить желанную субстанцию, которую мог бы использовать по назначению и которая дала бы ему в руки неограниченную власть над жизнью и смертью начальницы отдела кадров. Она даст ему желанную свободу!

В конце трапезы жена предложила отправиться вместе в город за покупками. Робкое замечание Леся о плохом самочувствии вызвало ледяной взгляд жены и предложение одеть ребёнка. И в нормальных условиях процесс одевания был не простым делом, а на этот раз был вне всяких границ — ведь он одевал ребёнка убийцы! Он напялил на ребёнка одежду задом наперёд и никак не мог поладить с несоответствием пуговиц и петель, пока не вмешалась жена — жена убийцы!

Лесь томился в магазине, где они покупали сыр. В Детском Мире он уже ощущал адские муки, с ненавистью глядя на продавщицу, извлекавшую из-под прилавка один за другим множество детских свитеров. В кулинарии он испытывал явное отвращение к болгарским абрикосам. Увидев магазин мясных изделий, он попытался перейти на другую сторону, но его жена запротестовала:

— Давай посмотрим — может быть, там есть ветчина, — сказала она многозначительно, направляясь к этому омерзительному заведению. Леся передёрнуло.

— Ну откуда там ветчина! — запротестовал он. — Никакой ветчины там нет, не стоит даже и заходить!

Но жена заупрямилась:

— Я целую вечность не ела ветчины! А вдруг есть? Не могу же я все время кормить ребёнка одними яйцами!

— А почему нет? Только яйцами! Яйца — это очень питательно. По такой жаре ветчина будет явно не свежей. И потом, её наверняка нет.

— Давай зайдём и убедимся.

Лесь схватил жену за руку.

— Ну, Касенька, любимая, не ходи туда. Не беспокойся напрасно, не стоит. Совершенно не важно, есть ли ветчина или нет. Кто теперь ест ветчину?

— Да пусти ты меня! Ошалел, что ли? Перестань меня тащить! Что это с тобой? Может быть, как раз и есть… Да отпусти же меня немедленно!

— Дорогая, ну зачем тебе это?..

Возмущённая Касенька энергично вырвала руку и вошла в магазин.

Ветчина была!

Великолепная ветчина, без сала. Она высилась грудой на прилавке, а перед ней волновалась отвратительная толпа плотоядных фанатиков. Лесь отчаянно застонал…

— Давай поедем на такси, — предложил он решительно, когда они вышли из магазина.

— По такой погоде? Зачем? Пусть ребёнок погуляет на свежем воздухе.

Лесь был готов разорвать собственного ребёнка.

— Я очень тороплюсь, — волнуясь сообщил он. — То есть… нет… я просто плохо себя чувствую.

Жена окинула его внимательным и подозрительным взглядом.

— Как это — плохо чувствуешь? Что случилось?

— Так, вообще… зубы болят.

— Ты же не на зубах ходишь! Кстати, хорошо, что напомнил! Надо зайти в аптеку и купить верамон.

Нервное напряжение Леся не поддаётся описанию. Дома, в портфеле, спрятанном в прихожей, покоилась отрава. Стафилококки в ней уже, вероятно, скопились внизу или — кто знает — расползлись по всей квартире, а он, здесь, обречённый на какую-то страшную каторгу, должен тащиться без цели, без смысла, по каким-то магазинам и ещё черт знает где… Лукреция Борджия… Интересно, Лукреция Борджия тоже делала покупки?..

Только в семь часов, когда большинство магазинов закрылось, был, наконец, положен предел невыносимым мукам, и Лесь смог вернуться домой.

Не соображая, что он делает, Лесь прямо с порога бросился к портфелю, но вовремя сообразил: необходимо соблюдать самую тщательную конспирацию. Тогда он стремительно метнулся в противоположном направлении — к редко им посещаемой кухне, а потом у него вдруг мелькнула мысль, что портфель следует спрятать более надёжно, и он снова побежал в прихожую. Затем он вспомнил, что касался отравы голыми руками, и рванулся в ванную. Эти странные броски по квартире возбудили живой интерес его жены, которая принялась пристально за ним наблюдать.

Прошла целая вечность, наполненная дальнейшими пытками в виде ужина, мытья посуды и временем у телевизора, прежде чем его любимые родственники не угомонились и не легли спать, и измученный до последней степени Лесь остался один.

Стуча зубами и крепко сжимая их, чтобы стук не разбудил никого в доме, Лесь извлёк портфель из прихожей, на цыпочках прокрался на кухню, поставил портфель в кресло, открыл его и с колотящимся сердцем заглянул внутрь. Там колыхалась какая-то беловатая кашица, в которой плавали несколько измятых обёрток от мороженого Каллипсо.

Потрясённый этим зрелищем, Лесь некоторое время бессмысленно всматривался в неприглядную картину. Потом он радостно оживился от сознания, что в этом размазанном по всему портфелю месиве стафилококки должны были прекрасно размножиться. Если теперь кашу хорошенько снова заморозить, то отрава будет готова!

Он достал из буфета тарелку и осторожно выложил в неё все восемь обёрток. Затем он придал им соответствующую форму, вылил содержимое портфеля в огромную салатницу, выловил оттуда несколько документов служебных и личных: пропуск, заявление на отпуск, технический календарь, кое-как оттёр их от кремовой массы и, не утруждая себя их тщательной очисткой, снова бросил в портфель. Обёртки были совершенно непригодны для использования. То, что Лесь вливал с одной стороны, выливалось с другой. После долгих и бесплодных попыток Лесь понял полную несостоятельность своих действий. Он прекратил свой сизифов труд, немного поразмышлял, отложил в сторону ложку, на цыпочках прокрался в комнату и принёс оттуда клейкую ленту и лезвие безопасной бритвы. Заклеив с их помощью все дырки в обёртках, он снова попытался наполнить их.

После двух часов каторжного труда ему удалось положить в морозильник шесть порций. Пот градом катился по его лицу, руки тряслись, а в груди бушевало горячее сочувствие ко всем отравителям мира. В самом деле, он и предвидеть не мог, что подготовка с преступлению может потребовать таких нечеловеческих усилий.

Измотанный до крайности, он вылил в канализацию остатки содержимого салатницы, выбросил две оставшиеся обёртки и принялся уничтожать другие следы своей преступной деятельности. Наибольшие хлопоты доставило ему кресло, на которое он поставил портфель с мороженым. Портфель отнюдь не был герметичным, и часть растаявшего мороженого вытекла на кресло. Через четверть часа каторжных усилий он упал в уже чистое кресло и вытер пот.