Чтение онлайн

— Мою маму Мартой звали, — возмутился Гриша, — но моя бабушка не пьет и пьяных ненавидит. Однажды дядя с отцом выпили, так ругалась на них.

— А я вообще Анка, — добавила Анка, — и моя мама тоже не пьет, только когда с подругами встречается, немного выпивает.

— Да уж, всякое бывает, — ответила женщина и продолжила рассказ.

Вот так они и жили: старшая сестра в Туезерске, а младшая — пьяница. Софья мысленно с ней рассталась давно, ей уже никакого дела не было, не навещала, племянницу даже ни разу не увидела, она своих детей растила и своей жизнью занималась, пока однажды Тамара не явилась на порог и не рассказала, что произошло в Шижне.

— Пришла злая колдунья? — затаила дыхание Анка.

Софья засмеялась.

— Ой, да брось, какая там колдунья. Где-то у меня пряники есть...

Женщина пошла к кухонному шкафу, открыла дверцу и чем-то зашуршала.

— Колдуньи — это сказки для маленьких детишек, — сообщил Анке Гриша.

— А ты у нас большой очень? — расхохоталась Софья.

— А то, — гордо сказал Гриша, — умею писать, читать, считать, знаю столицу Колумбии.

Софья нашла пачку пряников, надорвала и высыпала их в стеклянную вазочку.

13

Лика проснулась ночью, сделав такой хриплый и резкий вдох, что я подскочила на кровати. Сначала она бормотала отдельные слова вроде «где», «лес», «папа», «лес» и всякое подобное, потом открыла глаза и четко сказала: «Пить». Я сбегала на кухню, пробежав мимо храпящего воняющего Олега, заварила чай, положила в него пять ложек сахара, и она, полусидя на кровати, пила чай маленькими глотками, постепенно приходя в себя.

Она плохо соображала, пыталась размять плечи и ноги рукой, периодически будто впадала в ступор, я боялась, что она снова потеряет сознание и не проснется уже никогда. Под утро, когда небо за окном стало серым, она пришла в себя окончательно, и мы пошли на кухню. Идти она практически не могла, ноги подгибались, она упиралась мне в плечо — и так по стенке мы доползли до кухни. Выглядела она чудовищно: светлые волосы свалялись, на голове огромный колтун, лицо серое и исхудавшее, вся в синяках и царапинах. От нее прежней остались только глаза.

Лика с интересом осматривала кухню и пила третью чашку чая.

— Сигаретами несет, — задумчиво сказала она.

И правда несло, хотя я настежь открыла форточку. Она посмотрела на меня, улыбнулась и вдруг на мгновение стала прежней Ликой, той, с которой мы когда-то курили на заднем дворе офиса и обсуждали коллег, той, с которой мы отправились в Карелию.

— Значит, спаслись все-таки, да? Господи. Я в лесу тогда засыпала, знала, что если засну — не проснусь, слышала, как ты меня зовешь, говорила себе, что главное — не спать ни в коем случае, а потом раз — и отключилась. Знаешь, была секунда, когда я темноту увидела и поняла, что это смерть. Так страшно стало, но я уже не могла открыть глаза.

Лика грустно улыбнулась. Я начала рассказывать ей про Олега, про то, как он нас вытащил, про этот дом, деревню в лесу, Санька, Тамару, как они тут все пьют, как я пошла искать машину, но не нашла. Она слушала внимательно и немного удивленно и пила чай маленькими глотками. Нужна была какая-то еда, но в холодильнике ничего не было, закончились даже яйца. Как же хорошо, что она очнулась, теперь мы можем отсюда просто уйти. Мы просидели на кухне час или два, иногда в соседней комнате скрипела кровать.

Потом мы все так же тяжело вернулись в комнату, Лику приходилось практически тащить на руках. Мы снова легли спать. Пару раз я просыпалась уже утром, пугаясь, вдруг она не спит, а снова в этом непонятном состоянии, но ее дыхание изменилось, теперь она точно просто спала. . . .

С кухни доносились голоса — смех Олега, что-то говорила Лика. Я встала на холодный пол и поежилась. За окном через облака просвечивало тусклое солнце, в окно стучали ветки с потускневшей листвой. Осень. Я вышла в соседнюю комнату и хотела уже толкнуть дверь на кухню, когда меня осенило: ключи, ключи от его машины. Взять ключи, сесть в машину и быстро уехать отсюда, а машину вернем потом или просто бросим в городе, сядем на поезд, и пусть сам разбирается.

Я замерла посреди комнаты. Лика что-то весело рассказывала на кухне, Олег гоготал. Я подошла к изголовью его кровати и села на корточки рядом с тумбочкой. Открыла дверцу — она скрипнула, я замерла. Олег все так же смеялся, я заглянула в тумбочку. Атлас дорог, пожелтевший медицинский справочник какого-то древнего года, журнал, ключи от дома, ключей от машины нет. Я заглянула под подушку — тоже ничего. В шкафу — ворох грязной страшной одежды, рухнувшая перекладина для вешалок, канистра бензина, ключей не видно. С собой он их, что ли, носит? Больше в комнате спрятать ключи было негде, а на кухне подозрительно затихли голоса, я толкнула дверь и зашла внутрь.

Лика выглядела блестяще. Она успела каким-то образом помыться и переодеться, на ней была огромная футболка, явно принадлежавшая Олегу, и его же тренировочные штаны с тремя полосками. В эти штаны могли бы влезть три Лики, она продела в них веревку и завязала на талии. Я бы выглядела в этих штанах как бомж, она выглядела как восточная принцесса в шароварах. Ее светлые волосы были чистыми и сухими, на губах сверкала красная помада, она улыбалась, сидела, закинув ногу на ногу, и с интересом слушала Олега.

Олег смотрел на нее огромными глазами и даже как-то стал выглядеть повыше и посвежее — может, она и его уговорила помыться? Он рассказывал, как они с мужиками ремонтируют иногда дома для богачей, явно приукрашивая и сложность его работы, и ее стоимость, Лика кивала, поддакивала и задавала уточняющие вопросы, которые звучали очень в тему, хотя я знала, что про ремонт она не знает ничего. Олег разошелся, держал спину ровно и хвалил себя все активнее, если бы он был павлином, он бы уже распушил хвост.

Увидев меня, Лика просияла.

— Проснулась! Чай будешь? С баранками. Наш дорогой хозяин сходил в ларек, купил, такой заботливый мужчина, мы вам так благодарны. — Лика повернулась к Олегу. — В наши дни так тяжело встретить настоящего мужчину, как же нам повезло, что мы встретили именно вас.

— Да, ну да, ну, я такой, да, — зарделся Олег.

Я налила чай и присела за стол. Олег все рассказывал, а Лика все хвалила, я перестала понимать, что и зачем она делает и почему не переходит к сути: как нам выбраться отсюда.