Лёшка-"студент"
Шрифт:
Каверзнев верил Ковалеву. Лешка говорил сейчас так страстно, с такой беспредельной болью, что невозможно было не поверить…
— Алексей Владимирович, — через динамик ворвался голос Довлатова. — Самолет через час. Вам еще доехать надо. Жена Ковалева ждет на проходной.
— Да, конечно, — Каверзнев встал. — Ты только не психуй. Я поговорю с начальством…
Ковалев не ответил. Каверзнев подошел к двери и поднял вверх руку, показывая, чтобы открыли дверь…
Подполковник давно тяготился своей службой. Как только было принято решение о помещении Ковалева в это здание, на должность начальника тюрьмы был сразу назначен Каверзнев, тогда еще майор. Сначала его уговорили на полгода, так как только он сумел найти контакт с Ковалевым, мог с ним общаться без видимого вреда для себя, и Ковалев иногда даже прислушивался к его советам, а потом срок службы Каверзнева продлевался автоматически.
Каверзнев теперь не ездил в командировки, и жена его была этим очень довольна, тем более, что за необычность и опасность работы ему платили довольно хорошо. Он стал подполковником, но из оперативного работника, расследующего сложные преступления, превратился в обыкновенного надзирателя. К тому же его узник доставлял кучу хлопот. Начальство подполковника слишком хорошо помнило панику при поимке Ковалева, растерянность розыскных служб и поэтому приняло все возможные меры против второго побега, не забывая регулярно проверять системы безопасности и охрану, что дополнительным бременем ложилось на плечи Каверзнева.
Но за это же время чекист привык к Ковалеву. Ведь его странный заключенный много читал, по его требованию в камеру приносили кипы литературы, в том числе и специальной, с ним было интересно побеседовать на любую тему.
Только Каверзневу, прапорщику Хайдулину из взвода охраны и нескольким ученым, список которых утверждался на самом верху, разрешалось лично встречаться с Ковалевым. Всем, кто входил в помещение, где находился Ковалев, предписывалось предварительно принять таблетку, уменьшающую опасность гипнотического воздействия Ковалева на собеседника, и она, по-видимому, действовала, зато после приема этого «лекарства» голова кружилась, сосредоточиться было трудно, и сотрудники лаборатории, изучающей феномен Ковалева, старались нарушить инструкцию и не глотать таблетки. А за безопасность сотрудников отвечал тоже Каверзнев.
— Папа!.. — Костя пробежал через комнату и прыгнул в объятия Лешки.
В этом крике было столько радости, столько неподдельного счастья, что у Лешки перехватило дыхание. Он прижимал к себе маленькое тельце с тонкими ручонками, обхватившими его шею, чувствуя, насколько нежны косточки его, Лешкиного, продолжения, чувствуя и огромную любовь маленького человечка к нему. Человечку было наплевать, что папа когда-то что-то сделал не так, он искренне радовался, что отец сейчас держит его в своих сильных руках и тоже счастлив от встречи…
— Ну, вот видишь, здесь твой папа! — ворчливо сказала Вера, поставив тяжелую сумку на пол. — А ты не хотел самолетом лететь!..
— Я хотел! — серьезно возразил Костя. — Только другим самолетом…
— Понимаешь, — рассказывала Вера, устало опустившись на диван, — в городе туман, и гражданские самолеты не летают. Каверзнев куда-то позвонил и договорился с военными, а этот, — она кивнула на сына, — ни за что не хочет лететь!
Костя спрятал лицо на плече отца.
Ковалев, не спуская сынишку с рук, присел рядом с Верой.
— Там плохие люди! — упрямо проговорил Костя. — Они эти самолеты для войны построили. Там пулеметы!
— Ну и что?.. — не могла понять Вера. — Они же не стреляют!
— Все равно… Там еще пушки… Они для войны!.
Лешка прижал юного пацифиста к груди и улыбнулся.
— А где Мурлыка? — спросил Костя.
— Гуляет, — Лешка показал на окно.
— Я его сейчас позову, — заявил сын.
Он слез с коленей отца, подошел к окну и замер. Вера с Лешкой удивленно переглянулись, и Вера недоуменно пожала плечами.
— Все. Он бежит сюда, — сказал Костя и повернулся к отцу. — А у тебя конфеты есть?
— Есть, — Лешка улыбнулся. — А как ты Мурлыку звал?
— Просто… — пожал плечами Костя. — Я ему показал, что гладить буду. И ласковые слова говорить… Как мама мне говорила, когда я маленький был.
— А ты разве помнишь? — удивилась Вера.
— Помню. Ты меня масюнчиком называла и ругала, когда я кашу не ел, про папу рассказывала.
Костя, не переставая говорить, подошел к маленькому шкафчику рядом со столом, заменявшим кухонный, и открыл его.
— А где конфеты?
— Ковалев, кот на улице? — спросил голос из динамика.
Лешка усмехнулся.
— Ага. Домой идет.
— А ты откуда знаешь, что идет? — удивился голос.
— Он нам радирует! — ответила Вера и засмеялась. — А мы принимаем!
— Дядя, — сказал Костя, обращаясь к телекамере, — нам надо молока для кота и для нас. Мама еще в машине жаловалась, что есть хочет.
— Ладно… — в динамике хмыкнули. — Уже несут.
Костя по-хозяйски прошелся по комнате, как бы осваивая пространство, и включил телевизор.
— Сейчас «Спокойной ночи, малыши!» будет, — пояснил он отцу. — А вы пока говорите друг другу, как любите себя, я же знаю, вам хочется.
Вера прыснула, настолько уморительно-серьезным тоном произнес свою тираду Костя.
— Только форточку откройте, сейчас Мурлыка придет.
Лешка открыл окно, куда сразу, как будто он дежурил внизу, запрыгнул мокрый кот и устремился к блюдцу. Убедившись, что еды нет, кот вспрыгнул на колени к Косте, сидевшему перед телевизором и внимательно слушавшему беседу вороны Каркуши с поросенком Хрюшей.
— Ты скучала без меня, Верунчик? — тихо спросил Лешка.
— Еще как! — выдохнула Вера и поцеловала Лешку. — А ведь ты седеть начал…
— Стареем…
— Слушай, мне что-то так тяжело в последние дни!..
— А ты не заболела? — встревожился Лешка.
— Нет. Просто на душе как-то неспокойно. — Вера неопределенно повела рукой в воздухе. — Тебе ничего не говорят, хоть что-то изменится в нашей судьбе?
— Нет…
— Нам предлагают еще одного ребеночка родить…
— Кто?.. — удивился Лешка.