Лёшка-"студент"
Шрифт:
Лешка выключил телевизор, прилег на диван и расслабился. Он представил, как тяжесть и тепло растекаются по всему телу, ноги и руки становятся тяжелыми и вялыми, а голова — легкой и ясной. Через несколько минут ощущение тела пропало, как будто его не стало совсем, или это тело воспарило в воздух. Ковалев попытался представить солнечную страну, где ходят люди маленького роста, а в этой стране дом, где сейчас его сын.
— Костя!.. — мысленно звал он. — Милый, отзовись! Папа хочет тебя услышать…
Ковалев снова и снова повторял родное имя, как вдруг почувствовал, что его голову затопляют волны боли. Он сжал руками виски и сел на диване. Боль прошла.
Ковалев встал, подошел к телефону и снял трубку.
— Я слушаю, — ответил голос.
— Кто это?
— Капитан Довлатов.
— Где Каверзнев?
— В отпуске. Вам что-то нужно?
— Мне необходимо связаться с Каверзневым или с генералом.
— По какому вопросу?
— С Костей что-то случилось.
— А откуда вы знаете? — недоверчиво спросил капитан после некоторой паузы.
— Знаю! Свяжите меня с генералом.
— Это невозможно. Ваш телефон имеет выход только на меня и на подполковника. Но он в отпуске…
— Мне обещали связь с Верой! Мне обещали, что разрешат говорить раз в три дня!..
— Это не я решаю. Я доложу.
— Немедленно, слышишь, немедленно!.. — заорал Лешка.
— Хорошо. Я понял.
Ковалев бросил трубку и нервно заметался по комнате, довольно большой, но сейчас казавшейся тесной. Довлатов наблюдал за ним через монитор и набирал номер генерала.
— Хорошо… — выслушав доклад капитана, ответил генерал, — скажите, что его сын немного простыл, но уже все в порядке, и он бодр и здоров. Возможность проведения очередных опытов с медиками определит майор Шенгелая. Доложите о поведении Ковалева ему. Если он посчитает нужным, эксперименты отменить. Все ясно?
— Так точно.
— Значит, выполняйте. Посмотрите за ним сегодня повнимательней. Время от времени задавайте вопросы, беседуйте…
— Слушаюсь.
— Только с ним не говорите такими фразами! А то он пошлет вас куда подальше…
Довлатов смутился.
— Хорошо, — ответил он.
— Ну, у меня все. Я как раз жду сообщение о том, что там с сыном Ковалева.
— Так действительно что-то произошло?
— Это вас не касается! — генерал неожиданно рассердился. — Не задавайте лишних вопросов!
— Слушаюсь…
— Спокойного дежурства, капитан! — решил смягчить выговор генерал и положил трубку.
Через несколько минут генерала соединили с Каверзневым.
— Ну, как там у вас дела?
— Не очень хорошо, Виктор Павлович. Костя заболел, врачи говорят, что нервный срыв…
— Что-то серьезное?
— Не знаю. Во время очередного полета над морем он закричал, что ему больно, мать пыталась его успокоить, но с ним началась истерика, мальчика доставили в госпиталь, японские врачи исследовали его и сказали, что малыш перенес нервный срыв…
— Может, вам вернуться домой?
— Врачи говорят, что переезд нежелателен. Да вы не беспокойтесь, мальчик уже ходит, ест, правда, плохо, но болей таких уже нет. А как там наш Алексей?
— Сегодня звонил. Он уже знает о мальчике…
— Как знает? Или его телефон соединили с междугородкой?..
— Нет. Но он знает.
Каверзнев растерянно замолчал.
— Вы слышите меня?
— Слышу, Виктор Павлович. Может, устроить ему переговоры с Верой?
— Не нужно. Мы контролируем ситуацию. Да и поспокойней он стал за это время. Как вам Страна восходящего солнца?
— Хорошо.
— Ну, отдыхайте. Если что, звоните. Передавайте привет своей жене и Ковалевой.
— Спасибо…
— До свидания.
Генерал положил трубку и снова набрал номер.
— Майор Шенгелая слушает, — ответил бодрый голос.
— Здравствуйте, майор. Наш пациент нервничает, может, отменить пока эксперименты?
— Ну что вы!.. Для этого нет оснований. Семнадцатый в последние дни резко изменился и притом в лучшую сторону!
— Ну смотрите, майор…
— Да, и кроме того, вы же знаете, на каком уровне было принято решение…
— Знаю. Ну и что?
— Ну а тогда зачем суетиться?
— Смирно! — заорал генерал и вскочил с кресла, сжимая трубку. — Вы как разговариваете со старшим по званию? Вы где находитесь?!
Генерал и раньше недолюбливал врача, но теперь чаша его терпения переполнилась. Это ж надо, какой-то врачишка, специалист по свихнувшимся мозгам, будет говорить ему, заслуженному генералу, Герою Советского Союза, что он, боевой офицер, суетится?..
Седой однорукий генерал еще что-то орал в трубку, брызгая слюной, а на другом конце провода ехидно улыбался Шенгелая. Он знал, что этот старик, хоть и обвешал широкую грудь наградами, умеющий убить одним движением руки, не может ничего сделать ему, психиатру с майорскими погонами, потому что он, грузин с высшим образованием, сумел найти свое дело и теперь знал такое, чего уже не доверят генералу. И пока он, Шенгелая, носит в себе это знание, генерал, при всех своих орденах, не сможет объявить ему даже выговор…
— Вы поняли свою ошибку, майор? — наконец выговорил генерал.
— Так точно.
— Объявляю вам выговор. Пока устный!
— Слушаюсь.
— Предупреждаю о неполном служебном соответствии… — не мог успокоиться старик.
— Слушаюсь.
Генерал еще несколько секунд дышал в трубку.
Шенгелая слышал его тяжелое дыхание, которое сменилось короткими гудками: генерал бросил трубку. Врач улыбнулся и осторожно положил свою. Он собрал со стола бумаги, уложил их в коричневую папку с красными штампами «Совершенно секретно», «Из помещения не выносить»: «Перепечатке не подлежит» и сунул ее в сейф. Закрыл тяжелую дверь несгораемого шкафа, покрутив ручки, чтобы сбить код, нажал кнопку под столом, включая сигнализацию, и вышел из кабинета.