Лесная колдунья
Шрифт:
Рустам поморщился: снова не оставлять свидетелей? Потешить себя, спустить пар, лишив жизни безмозглых пацанов? Пустить чужую кровушку, вдохнуть ее пьянящий аромат, смотреть до последнего в потухающие глаза, пытаясь поймать-таки момент перехода человеческой души туда…
Оно, понятно, заманчиво, но… слишком рискованно!
Рустама трясло от ненависти. В голове прокручивались сладостные сцены, и он лишь кровожадно хекал, представляя, что сделал бы с мерзкой девчонкой, попади она в его руки.
Правда, все портила мысль, что взять врага живым на этот раз практически невозможно. Проклятая девчонка владела каким-то неизвестным Рустаму методом боя — в лесу она завалила даже умельца Рокотова! — а это о многом говорит.
Рустам нехорошо усмехнулся: повезло Кириллу, что рыжая ведьма его вырубила, иначе…
Уж его-то Рустам без малейших колебаний пристрелил бы из-за угла или спокойно пырнул ножом в спину.
Конечно, Кирилл все равно оставался свидетелем неслыханного позора, но и сам облажался по полной программе, что немного утешало. Рустам хоть и со скрежетом зубовным, но признавал в Рокотове более сильного бойца. Всегда завидовал ему и втихую ненавидел.
Рустам многих в этой жизни ненавидел. Ненависть оказалась самым сильным чувством из всех, что когда-либо испытывал Рустам.
Он холил ее и лелеял. Ненависть делала жизнь менее пресной, она давала ему силы, пьянила вседозволенностью, власть над миром сама плыла в руки, пусть о ней знал только сам Рустам.
Чужие жизни ничего не стоили. Это всего лишь песок в его руках, он утекал сквозь пальцы и тут же уносился ветром.
Единственная ценность в этом мире — его собственная жизнь. Не станет ее, и вселенная пойдет прахом…
Рыжая девчонка напугала Рустама. Никто и никогда не противился ему! Предпочитали если не подчиниться открыто, то хотя бы не связываться.
Прекрасно понимали — Рустам убьет запросто, ничто в каменной душе не дрогнет. Причем перережет горло не только виновнику, но и его матери, отцу, жене, детям, Рустаму не важно.
Было в его глазах что-то такое…
Рустама побаивалась собственная мать! Единственный в мире человек, с которым он хоть как-то считался. Даже старший брат с самого детства признавал первенство младшего.
Всего раз Рустам наказал Марата — отрезал на глазах старшего брата хвост у его подопечного, пестрого веселого котенка, пообещав в следующий раз оставить беднягу слепым, и все — мамин любимчик сломался тут же. Рыдал над жалкой тварью как последняя девчонка!
Пятилетний Рустам именно тогда накрепко усвоил, что жизнью близких врагу существ можно манипулировать. Не важно, сын это, мать, обожаемая собака или женщина…
В эти минуты Рустам впервые почувствовал, что не всесилен. Дело даже не в проигранном бесславно поединке в лесу — шайтан вынес тогда к поляне рыжую ведьму! — а в нем самом.
Рустам боялся!
Смертельно боялся опозориться в собственных глазах вторично — какая разница, что на этот раз не будет свидетелей…
Рустам понимал — проклятая девчонка должна умереть. Не важно как. И лучше в то же самое время, когда осмелится поднять на него руку. Среди белого дня. Чтобы весь мир увидел и понял — он не прощает обид.
«Тогда убью ее в парке, — угрюмо думал Рустам. — Там почти нет прохожих и легко уйти, аллеи заросли сиренью, ее сто лет не подстригали. Пырну эту дрянь ножом — выстрел будет слышен, а с глушителем возиться не хочется — и в кусты. А дальше — через забор и к машине. — Рустам мрачно усмехнулся. — Жильцы ее дома этой дорогой ходят к супермаркету и от автобусной остановки частенько через парк идут…»
Рустам сжал кулаки, понимая, что схватиться с девчонкой в честном бою не решится — глупо так рисковать. Даже с ножом или пистолетом в открытую против рыжей бестии не выйдет, она сегодня…
«Может, она действительно ведьма? — Рустам ожесточенно сплюнул. — Иначе как смогла угадать, в какой руке держу пистолет? Как смогла увидеть меня? Как узнала, что я Рустам? — Он в сердцах пнул подвернувшуюся под ноги дворняжку и злорадно оскалился, слушая страдальческий визг. — Сказала — левша, как поняла? Я сам об этом забываю, стараюсь двумя руками работать, незачем мусорам жизнь облегчать…»
Вспомнив о милиции, Рустам с досадой подумал и о собственном промахе: как он мог так бездарно пролететь, оставив свидетельницу в живых?!
Ведь кинжал в эту шлюшку он погружал дважды! Чувствовал каждым нервом чужую упругую плоть, ее податливость, ее беззащитность перед острой сталью. Чувствовал безумный страх жертвы, ее боль, обреченность, запах теплой крови…
И зверь в Рустаме сыто урчал, и сам он мягко улыбался, глядя в затуманенные близкой смертью глаза глупой молоденькой продавщицы…
Невероятно, но эта маленькая трусливая дрянь осталась жива! И дала показания!
Рустам ушам не поверил, услышав это в новостях. И проклял собственную неосторожность.
Ему повезло, брат надумал съездить отдохнуть, паспорт попросил — свой-то просроченный. Не подсуетился вовремя, легкомысленный, как всегда, одно название — старший, сам же хуже младенца.
Теперь Марат — его железное алиби.
Рустам удовлетворенно хмыкнул: пришлось человечка в Турцию слать — нужно же ситуацию прояснить, чтоб глупый братец ошибки какой не сделал. Еще целую неделю счастливцу Марату шлюх в свой номер тягать — вот уж оторвется! — пока здесь шум не утихнет.
По сотовому телефону Рустам звонить не решился, не дурак — а вдруг прослушивают? Раз в милиции с девчонки показания сняли, фоторобот составили, на Рустама быстро выйти должны, засвечен он, к сожалению, сидел когда-то по глупости и по молодости.
Больше не сядет!
Правда, полоса пошла какая-то нехорошая…
Решено, рыжая ведьма должна умереть. И от его рук. Не от жалкого оружия «трусливых» — Рустам скривился, в голове вдруг всплыли недавние слова Василисы, — а от верного кинжала, подарка прадеда к совершеннолетию.