Лесная тетрадка
Шрифт:
Лепёхина вошла в свою спальню и почему-то шёпотом сказала:
– Аля, я хочу угостить тебя супом!
Суп я не хотела, но ещё больше боялась идти обедать из-за её доты. И я долго сидела и ждала.
Разговоры шли какие-то изысканные.
– Мама, а разве у нас есть кто-то в Ленинграде? – удивился Димка.
– У нас и в Хотькове есть. Я раньше туда ездила. Виду, конечно, на станции никакого…
– А вы музыку дома слушаете? – спросила Лепёхина, когда семейный обед закончился.
– Нет.
– А мы все очень друг по другу скучаем, когда долго не видимся.
Да неужели?
Она стала гладить прямо на своём «сексодроме» тёмно-зелёное платье из вискозы с нелепым, белым и круглым воротничком, – собиралась идти в нём на конференцию. И вдруг стала рычать и ругаться:
– Что это за платье! Даже надеть нечего!!!
Потом кинулась в «детские» и стала орать на деток:
– Почему это ковёр не пропылесосен?!! Да вы знаете, что вся эта шерсть на лёгких оседает?!!
Она визжала уже просто кишками. Всегда видела Лепёху флегматичной и мрачной.
Оказывается, у них жила собака, колли Айна.
– Очень симпатичная собачка! – обиженно сказала мне Лепёхина.
Ага, а других уничтожать задумала.
Нам было по пути. Перед конференцией Лепёхина,– маленькая горбатенькая тётечка со старушечьим пучочком, решила заглянуть на огонёк в администрацию, и вдруг сказала мне очень ласково:
– Я в этой комнате никому не позволю сидеть,– она очень маленькая!
А у меня сердце упало: что же со мной тогда будет?
24 октября 1998, суббота
– А я твою Малышеву видела, – сказала мама. – Так странно: она ещё совсем недавно маленькая бегала, а сейчас уже ходит с животом!
– С икрой! – заржал отчим.
Господи, как же пошло!
– И как не стыдно, – сказала я.
– Ха, а чего стыдиться? Я же по Щёлкову беременной ходила, и ничего!
25 октября 1998, воскресенье
Вчера у речки я встретила Ириночку! Громадную, нескладную, в тёмно-фиолетовой куртке-аляске! Она очень мне обрадовалась, заулыбалась вся!
А я увидела в продаже газету «Неделя в Подлипках», и очень обрадовалась. Стоит она всего пятьдесят копеек. Пишут там про наши города и станции. Её каждую пятницу приносила мне маленькая женщина из Управления экологии.
Мама с отчимом стали на меня орать, что я трачу деньги на ерунду. А встрече с Ириночкой она так обрадовалась, будто свою одноклассницу встретила.
26 октября 1998, понедельник
И вот понедельник, какая же жуть и тяжесть! У ВООПа же теперь даже комнаты нет, и когда будет – неизвестно (лисицы живут в норах, а Сыну Человеческому негде голову приклонить). Если бы отчим был на работе, а не в отпуске, можно было ещё как-то… А то сегодня:
– Приду в двенадцать.
Возвращается вперёд головой около пяти вечера. И вдруг слышу из большой комнаты:
– Можно тебя на минуточку?
На его пьяную рожу не реагирую. И как удар током:
– Ну, сколько можно обманывать?
У меня сразу нервный срыв:
– Что надо?!!
– Присядь.
– Что надо?!!
– Шоколада! Признайся уж, не работаешь нигде!
А ведь я вправду не работаю в ВООПе…точно так же, как и Лепёхина и Сафронов.
Пока его дома не было, по радио передавали интервью с Галиной Щербаковой, написавшей «Вам и не снилось». Разговаривает она очень надменно, свысока. В конце, как всегда, блиц-опрос:
«Чтобы вы сказали самоубийце?» – «Остановись. Потеря сегодня может обернуться огромным приобретением завтра».
«Кого из политиков вы пригласили бы к себе на обед?» – «Гайдара, Чубайса и Новодворскую».
Сука демократическая.
27 октября 1998, вторник
Нашу новую каморку выкрасили красивой масляной краской. Дверь нараспашку. Стройгруппа ничего не делает. Как не заглянешь, все сидят, курят и смотрят на меня.
Мне надо срочно поговорить с Михаилом Викторовичем. Сегодня вторник, значит, Янка дома, у них военная кафедра. Забираюсь на пятый этаж, звоню. Из-за двери рычит её мать:
– Кто-о?
Не успеваю убежать.
– А Яны нету?
– Она в Москве на экскурсии.
Так и не позвонила.
Осенний проливной дождь. Хотела поехать на Третьяковскую, но опоздала на 12.47, а дальше всё отменили.
Вспомнила про переговорные пункты. Везде очереди. Минута разговора по району стоит, оказывается, рубль шестьдесят!
Отчим сегодня трезвый. Мама ему проработку устроила с традиционными театральными слезами в голосе:
– Витя, как ты мог! Как ты мог вчера так испугать ребёнка! Ты бы видел, какие у неё были испуганные глаза! Она – работает!
Да, я же верю в это!
Но что-то всё это мне напоминает, причём очень нехорошее. У мамы на работе есть бухгалтер, Татьяна Владимировна. Её единственный сын – наркоман. Для меня это экзотика, никогда наркоманов вживую не видела. Раньше он каждый день приходил к ней на работу, вымогал деньги. А сейчас завязал, но много пьёт. Отец с сыном общаться не хочет, живёт в летнем домике на границе между Щёлково и Фрязино. А ещё у этого Володи есть бывшая жена и маленькая дочка. Бабушке с ребёнком она видеться не разрешает. И Татьяна Владимировна звонит бывшей снохе и причитает: «Володя ведёт себя хорошо! Он работает во Фрязино, делает телевизоры!» А у ребёнка уже давно – другой папа.