Чтение онлайн

— Так и я о том. — Теперь плавно переводим разговор в нужное русло. — Эти лохмотья уже выбросить давно надо, а другой нашей одежды нет. Зато я с немца тогда, когда колонну расстреляли, снял штаны и куртку…

— А, вот ты к чему! — наконец-то понял мою мысль Митрофаныч. — Ну а я-то тут при чем?

— Так одежда та – вражеская! Вот, узнать решил, как отреагируют, если я в ней ходить буду?

Митрофаныч задумался. Он успел сделать четыре неторопливые затяжки – специально считал! — пока не продолжил разговор.

— С одного боку, — медленно проговорил он, — во вражеской форме нехорошо ходить… — Он снова замолчал, но через некоторое время, окинув меня взглядом, продолжил: – А с другого, ходил бы солдат моего взвода в таком дранье в германскую войну – в рыло ему засветил бы, так шоб все зубы врозь!

Вдруг полог шалаша откинулся и вышел капитан. Я сразу же вскочил, а Митрофаныч только снова затянулся.

— Сидите! — сказал капитан и, дождавшись, пока я снова присяду, тоже устроился на бревне. — Я тут слышал ваш разговор. Прав Митрофаныч, ходить во вражеской форме – не дело. И в том, что боец не должен ходить в таком виде, как ты, Найденов, тоже прав.

Я снова вспомнил фразу из книги о том, чтобы встать на довольствие к Гитлеру. Дождавшись, когда капитан закончит мысль, тут же ее и ввернул:

— Товарищ капитан, вот фашисты нас в лес загнали. Рано или поздно все равно проблему решать надо – у нас же форма изнашивается, а немецкую одежду не берем. Снабжения у нас нет никакого – оружие и патроны у врага добываем. Так пусть и по одежде нас фашисты на довольствие ставят!

— На довольствие, говоришь? — После некоторого раздумья капитан усмехнулся. — А что, дело говоришь! Сегодня вечером приказом объявлю – собирать у немцев вместе с остальными трофеями и обмундирование.

— Только ты, Найденов, если немецкую форму надевать будешь, погоны, петлицы и остальное – спори.

Старшина появился через двадцать минут после моего разговора с Митрофанычем и капитаном. Вымытый, он прямо лучился удовольствием и даже, подходя к полянке с нашим складом взрывчатых веществ, что-то насвистывал. Я как раз сидел привалившись к дереву и пытался отпороть немецким штык-ножом орла с трофейной куртки. С петлицами и погонами я справился легко, а вот аккуратно разрезать толстым лезвием мелкие стежки, которыми был пришит орел, — не получалось.

— Обновку в порядок привожу, — пояснил я в ответ на удивленный взгляд старшины. — А то на гимнастерке уже дыр больше, чем ткани.

— Как закончишь, берись тол выковыривать, — только и сказал он, с усилием поднимая тяжелую 120-миллиметровку.

Орел наконец-то поддался. Я покрутил вражескую нашивку в руках, размышляя о том, что в будущем за нее можно было бы выручить неплохие деньги. Но, придя к выводу, что здесь она просто мусор, причем – опасный мусор, выбросил «курицу» в кусты.

— Там караульный пацанов каких-то привел, — произнес старшина после того, как я тоже взял себе мину и принялся долбить штыком тол.

— Что за пацаны?

— Местные какие-то. Слышал, Митрофаныч говорил, что в партизаны хотят.

— Так прямо и в партизаны? — усмехнулся я. — А лет им сколько?

— Малые еще. Одному вроде лет пятнадцать, а второй – и того младше. — Говорят, из дома сбежали фашистов бить.

Мне сразу вспомнились книги, которые я горящими глазами читал в детстве. Те самые рассказы о пионерах-героях. Валя Котик, Марат Казей, Зоя Космодемьянская… Дети, которые взяли в руки оружие и пошли воевать за свою Родину. Как я мечтал тогда быть хоть каплю похожим на них, не обращая внимания на то, что героями большинство из этих детей стали посмертно. А потом развалилась пионерская организация, перестали звучать имена малолетних воинов на пионерских линейках и собраниях, покрылись пылью забытые книги в таких же забытых библиотеках… И постепенно те ценности, которые были превыше всего во время моего детства, сменились другими, зачастую – абсолютно противоположными. И герои, в том числе и эти дети, погибшие за свою страну, забылись.

— А командир что? — спросил я, нарушив затянувшуюся паузу.

— Командир приказал их накормить и отвести домой. Мол, не детское это дело – война.

— Ну и правильно! — согласился я с решением капитана. — Пусть растут лучше да потом страну после войны поднимают.

— А они ему, — продолжал старшина, — и говорят, что все равно в лес сбегут. Подберут оружие – благо его в лесах навалом – и будут сами фашистов стрелять.

Оружия действительно по лесам и полям валялось в достатке. Бери – не хочу. И брали такие вот мальчишки и девчонки. И некоторые даже стреляли. А потом немцы прочесывали ближайшие села, обыскивали каждый угол. И находили припрятанные винтовки. В стогах, на сеновалах, под крышами… А потом эти мальчишки и девчонки болтались в петлях с табличками «Партизан» на груди. И хорошо, если только они одни – вырезались за связь с партизанами целые села. И все из-за одной найденной винтовки, из которой могли так и не выстрелить ни разу.

— И что им командир ответил?

— Говорят, что стыдить начал. Мол, мамки дома-то вообще в одиночестве остались. Отцы воюют, старшие братья – тоже. А тут, говорит, вы туда же. Только пацаны упрямые попались. Будут фашиста бить – и все. С места не сдвинешь!

— А нашли они нас как вообще? Не просто ж по лесу бродили, пока на лагерь не наткнулись?

— А тут, — усмехнулся старшина, — уже другая история. Говорят, они по следу Трофимова шли. Что телегами теми он целую тропу к лагерю проторил.

— Это как – проторил? — Я не мог поверить услышанному. — Нас же теперь немцы без проблем найдут! Если пацаны додумались по тележному следу в лес пойти…

— Да знаю я! — перебил старшина. — Капитан, после того как мальчишек увели, вызвал Трофимова и такой разнос ему устроил… Говорят, орал как бешеный! И посты приказал дополнительные устроить на расстоянии дня пути от нас. А ближние – усилить.

Снова немного помолчали. Я ссыпал накопившиеся куски тола в коробку и вновь заработал штыком.