Чтение онлайн

Минут через пятнадцать, привязав во дворе лесничества мокрого не столько от пота, сколько от снега коня и отряхнув с себя тающий снег, Ярослав, высокий и тонкий, в легкой осенней куртке и сапогах, решительный и злой, вошел в лесничество. В первой проходной комнате, уткнувшись в бумаги, что-то писала Екатерина Михайловна - помощник лесничего, а напротив, за столом уехавшего в банк бухгалтера, сидела незнакомая Серегину молодая женщина. Ярослав вошел в кабинет лесничего.

Валентин Георгиевич Погорельцев - кругленький блеклый человек - сидел за письменным столом и щупал свою переносицу. Он ее щупал всегда, когда надо было решать что-нибудь не очень приятное. Напротив на краю стула непрочно примостился готовый в один миг сорваться и убежать лесник Чур - долговязый, всегда неумытый и только в первой половине дня трезвый. Поскольку шел всего лишь двенадцатый час, Чур был еще трезв, на начальство смотрел виновато, смиренно и подобострастно. Уже не впервой лесничий вел с ним разговор "в последний раз", и не однажды Чур давал слово исправиться и, стуча себя в грудь, клятвенно говорил:

–  Если нарушу, гоните меня, Валентин Георгиевич, грязной метлой с работы, и чтоб моей ноги тут не было. Вот истинный бог, в последний раз. Я теперь понял, что водка - зло окаянное.

Это продолжалось уже не один год, а Погорельцев никак не мог расстаться с лесником-пьянчужкой: некем было заменить.

–  Все, Чур, хватит. Долго я с тобой нянчился, - не отрывая от бумаги маленьких заплывших глаз, говорил лесничий торопливо, но настойчиво.
– Получишь расчет и валяй на все четыре.

Однако Чур не очень верил, что лесничий всерьез решил его уволить, сидел молча и как будто чего-то еще ожидал. Погорельцев поднял на Ярослава глаза.

Ярослав подал ему квитанцию Кобрина.

–  Это не фальшивка?

Погорельцев посмотрел квитанцию на свет, как рассматривают деньги, чтоб определить, не фальшивы ли они, положил ее на стол и глуховато спросил, не глядя на Серегина:

–  А что вас смущает? Это я выписал пенсионеру дрова.

–  Да вы знаете, что этот Кобрин срубил на дрова?
– еще кое-как сдерживая волнение, негромко выдавил из себя Ярослав.

–  Знаю. Неделовые сосны на Синей поляне, - спокойно ответил Погорельцев, изучающе глядя на Ярослава. Возбужденный вид лесника несколько озадачил лесничего.

–  Неделовые сосны, - сокрушенно повторил Ярослав.
– Загубить такую красоту! Да это же варварство, возмутительное безобразие… И, наконец, беззаконие, произвол.

У Ярослава дрожали озябшие розовые пальцы, и верхняя губа тоже вздрагивала, а серые глаза округлились. Он задыхался от гнева.

–  Ого, сколько страшных слов ты мне нашвырял, - невозмутимо и даже с добродушной ленцой, за которой стояло совсем не скрываемое сознание своего превосходства, отозвался Погорельцев.
– Может, ты уточнишь, в чем заключается беззаконие и произвол?
– и поднял презрительно-добродушный взгляд.

–  Может, ты предложишь мне сесть?
– Ярослав, не отличавшийся большой терпимостью, нарочито подчеркнул это "ты".

–  А-а, садитесь, пожалуйста, товарищ Серегин, прошу вас.
– Погорельцев показал Ярославу на старый, с продавленной пружиной диван. Тон Ярослава и это нарочитое, подчеркнутое "ты" обескуражили лесничего. Он зло взглянул на хихикнувшего Чура и сказал:

–  Все, Чур, можете идти.

–  Я что, я уйду, раз гоните, - Чур нехотя поднялся и с деланным сочувствием посмотрел на лесничего.
– А только кого вы возьмете на мое место, хотел бы я посмотреть. Вот такого цыпленка, который будет поучать, тыкать и стучать ногами?

Чур явно желал угодить начальству. Погорельцев поморщился, хотел что-то сказать, но Ярослав опередил его.

–  Зато, Чур, такие, как я, лес уберегут. А вы пропьете все, до последней сосенки. Лет за пять спустите.

–  Ну-ну, давай, давай, кукарекай, - Чур плюнул на пол и наконец вышел.

Прикрыв дверь за Чуром, Погорельцев сел в свое деревянное жесткое и очень старое кресло и, не глядя на Ярослава, как бы мимоходом пробурчал тоном доброжелательного простодушного начальника:

–  А вам не стоило бы с ним связываться. Зачем наживать лишних врагов? Надо уметь ладить с коллективом, в котором работаешь.

–  Да разве Чур коллектив?
– отозвался Ярослав.
– И потом, вы его увольняете.

–  Уволить такого проще всего. А у него семья. Жить человеку надо? Или, по-вашему… - Лесничий не договорил. Мрачно потер свою переносицу, насупился, что-то взвешивая, и прибавил: - Лучше уж такой, по крайней мере стреляный воробей, чем какой-нибудь выскочка-петушок, возомнивший себя орлом.

Намек был явный, и Ярослав принял его как оскорбление. Вспылил, решительно поднявшись с дивана:

–  Хорошо! Я вас отлично понял. Вам нравятся такие, как Чур. Холуи вам нравятся. С ними спокойно. Я уйду по собственному желанию. Сегодня подам заявление. Но видеть равнодушие и молчать я не намерен. Нет! Не буду молчать!

–  Да погодите вы. Давайте спокойно разберемся, - очень сдержанно и без малейшей неприязни перебил его Погорельцев, снова зачем-то взял в руки квитанцию Кобрина.
– Вы присядьте. Написать заявление об уходе, фыркнуть и бежать проще простого. Только лично я не советую вам таким манером начинать свою трудовую биографию. Летунов сейчас нигде не жалуют.

Спокойный тон лесничего обезоруживал. Ярослав снова опустился на диван, чувствуя, как пылает лицо.

–  Вот вы говорите о законах.
– Погорельцев явно избегал взгляда Серегина и делал вид, что он изучает им же выписанную квитанцию на рубку девяти сосен.
– А известно ли вам, что бывают исключения из правил? Вы без году неделя на работе и уже показываете свой характер, вместо того чтобы слушать старших и выполнять их указания. В конце концов я отвечаю за лес и за эти сосны, которым грош цена. Не я придумал поговорку: лес рубят - щепки летят. Так вот, эти девять сосен и есть те самые щепки. И никакого тут беззакония я не вижу.

–  А я вижу, - громко и сердито сказал Серегин. ("Не горячись, не срывайся, - мысленно наставлял себя Ярослав.
– Разговаривай спокойно, уверенно. Это придаст тебе солидность и поднимет в глазах других". Так учил его отец.)

–  В чем? О каком беззаконии вы говорите?
– Лесничий спокоен, слишком даже спокоен и хочет, чтобы Серегин заметил его спокойствие и принял к сведению.

–  Прежде всего об этих соснах, - отчетливо произнося каждое слово, начал Ярослав.
– Зачем спилили именно их, изуродовали поляну, которой все любовались? Люди радовались, отдыхая там. Что, разве нет у нас на дрова сухостоя, бурелома?

–  Вот тоже заладил: красоту, красоту. Будто только он один и способен разбираться в красоте. А мы сидим здесь, дураки с дипломами, и ничего не соображаем. Надо же понимать, что и надо мной есть начальство. Как и вообще у всех людей. Так заведено в мире: каждый кому-то подчиняется. Начальство приказывает - подчиненный выполняет. Нам иногда кажется: неправильное распоряжение, незаконное. А начальству с вышки видней. Я не обязан перед тобой отчитываться, но, поскольку человек ты молодой и, вижу, любишь лес, я скажу тебе: мне приказали, звонок был, и я только выполнил распоряжение.
– Неподвижное лицо лесничего порозовело.