Лесовик
Шрифт:
Я стоял у окна в комнате Эми и, повернувшись, сказал:
– Не знаю. Просто я предполагаю, что она действовала как лунатик. Я решил, что так оно и есть, поскольку это самое приемлемое объяснение – в общих чертах – того, что случилось. Меня разбудил стук парадной двери, я увидел, что она идет под окном, и вышел…
– Ты уже говорил про это. Что конкретно произошло, когда ты подошел к ней?
– Я окликнул ее, что было, наверное, ошибкой, но я не подумал об этом. Тут она вздрогнула, повернулась ко мне и споткнулась.
– И ударилась головой об асфальт, причем так сильно, что потеряла сознание, но… Мне вот что подумалось: ушиб сравнительно мягкий и такого удара недостаточно, чтобы нормальный здоровый человек потерял сознание. Все же почему ты находился в обеденном зале на первом этаже, а не в своей спальне?
– Я спускаюсь туда иногда. Больше уверенности, что там меня никто не побеспокоит.
– Понятно. Значит, так ты поступил и в этот раз. Ладно, я загляну к вам еще раз ближе к вечеру. Пусть пока остается в постели. Легкий обед. Посмотрим, как пойдут дела. Я знаю в больнице одного парня, очень неплохой детский психиатр, постараюсь связаться с ним завтра. Лично я сомневаюсь, что это имеет какое-то отношение к сомнамбулизму.
– А что, по-твоему, случилось с ней?
– Она притворилась лунатиком. Где-то прочитала об этом.
– Чего ради?
– Ну, привлечь к себе внимание, – сказал Джек, в полной мере испытав на мне силу своего строгого взгляда. – Однако мне пора. А ты-то как себя чувствуешь? – добавил он без особого энтузиазма.
– Превосходно. Чуть подустал.
– Постарайся особо не напрягаться сегодня. Маленькие птички больше не донимали?
– Нет. Выпить не хочешь?
– Нет, спасибо.
Он двинулся к выходу, и тут что-то толкнуло меня спросить:
– Как Диана поживает?
Джек остановился на полпути к дверям:
– Как она поживает? У нее все в порядке. А почему ты спрашиваешь?
– Так, без особой причины.
– Я вот что тебе скажу, Морис. Мне нравится видеть все в том виде, в каком оно есть. Я не люблю неурядиц, ссор и чтобы одна половина твоей жизни мешала другой половине. Я не возражаю, если кому-то хочется поразвлечься тем способом, каким им взбрело в голову, при условии, что они не начнут вести себя совсем как малые дети. Есть вопросы?
– Я точно такого же мнения, – сказал я, задавая себе вопрос, что такого могла наговорить ему Диана, но, будучи со вчерашнего дня всего лишь ее экс-любовником, я не стал особенно ломать себе голову по этому поводу.
– Ладно. Увидимся вечером.
И потом он ушел. Очень скоро после этого Эми открыла глаза – как человек, которому ужасно не хочется просыпаться после очень долгого сна. Она улыбнулась мне, затем пощупала пластырь на лбу, провела пальцами по его кромке. Мы обнялись.
– Я ходила во сне, как лунатик, да, папа?
– Ну, возможно и так. Такое может случиться с кем угодно.
– Папа, мне приснился смешной сон, – продолжила она сразу же. – Ты тоже был там.
Впервые за этот день она вымолвила больше двух слов.
– И что?
– Знаешь, мне снилось, будто я лежу здесь в постели, а ты зовешь меня. Ты велел мне встать и спуститься вниз, так я и сделала. И взяла с собой Виктора, потому что он оказался рядом. Я подумала, что ты не будешь против. Потом, когда я спустилась вниз, ты сказал мне выйти из дома, на дорогу. Я никак не могла увидеть тебя, но ты велел мне именно выйти на дорогу. И я вышла наружу, но тебя там не было, поэтому я начала искать тебя.
– Что было дальше?
– Пытаюсь вспомнить, но с этого момента вспоминается хуже. Ты сильно напугал меня, но не нарочно. Ты подошел и сказал, что мне надо отпустить Виктора и бежать в деревню, я так и сделала. По крайней мере попыталась бежать. А потом уже совсем забыла, что там случилось. Но что-то такое вспоминается… Кажется, ты вел себя очень смело, папочка. Какой-то человек гнался за мной?
– Не знаю. Это же происходило в твоем сне.
– Мне кажется, это не сон, Я ведь не спала, правда? – Она смотрела на меня в упор.
– Да, – сказал я. – Все было на самом деле.
– Я рада, папа, – сказала она, взяв меня за руку.
– Чему?
– Что ты не стал притворяться. И был храбрым. Что случилось с тем человеком?
– Он убежал. Он никогда не появится больше.
– Что случилось с Виктором? Тот человек убил его, да?
– Да. Но все произошло в одну секунду.
– Он тоже вел себя смело. На самом деле это совсем не ты приказал мне встать и спуститься вниз, правда? Что же заставило меня?
– Думаю, вот это было как раз что-то вроде сна. Ты вообразила себе… Нет, не совсем так. Дом оказался на время заколдованным, так что всех преследовали какие-то видения или странные звуки, тогда как никого здесь не было.
– Ты хочешь сказать, как те вопли на днях?
– Тот случай не единственный. Но теперь все кончено, даю тебе честное слово.
– Ладно, папа. Я верю тебе, я это хотела сказать. А где Виктор? Его не оставили там на обочине, так ведь?
– Нет. Я позаботился о нем. Я как раз еду сейчас похоронить его.
– Правильно. Снова заходи проведать меня, когда у тебя будет время.
– Хочешь, я скажу Джойс или Магдалене, чтобы они посидели у тебя?
– Нет, мне и так неплохо. Дай мне, пожалуйста, журнал про Джонатана Свифта, он вон там на столике у зеркала.
– Про Джонатана Свифта? А, ну понятно.
На обложке этого издания была помещена цветная фотография молодого человека (таким он мне показался, по крайней мере), которому еще только предстояло первый раз в жизни стричься и бриться; резкость картинки была намеренно ухудшена каким-то, без сомнения, недавно выдуманным способом, и фотографировали, очевидно, какой-то камерой ниже уровня земли или из ямы у ног объекта. Я передал журнал Эми, которая тут же открыла его и принялась читать.
– Чего бы ты хотела на обед?