Чтение онлайн

Мои обязанности на складе были те же, что и раньше: переоформление транзита и складской учет. Объем транзита уменьшился, зато приходных и расходных документов вагон и маленькая тележка. Я помнила наставление Лейбзона: повнимательнее. Как только на меня не орали, возмущались: где только этих неумех берут, черепаха и та быстрее ползает, чем она работает. Но стоило появиться кладовщице - все умолкали. Помогая мне, она то и дело выбегала проверять нагруженные машины, самолично убедиться, все ли так, как в бумагах. Вот здесь начинался разбор полётов. Шофёру приказывала открыть сбоку борт и моментально вычисляла, что украли. Не стеснялась порыться и в кабине; на складе становилось тихо, как на кладбище.

Сумасшедший дом был обычно с утра, потом, когда машины отправлены в сеть, то можно и передохнуть. От напряжения, навала шоферни и количества бумаг я так уставала, что не было сил уже бежать за мороженым. После обеда появлялись завмаги, и все начинало крутиться - вертеться с удвоенной скоростью. Завмаги и выложили с радостью историю обрушения первого этажа. Лейбзон невольно постарался. Осенью с завозом овощей и картофеля пошла ещё бахча. Вот он и распорядился под выгруз арбузов использовать склад БВГ. Склады старые, полы на подпорках, два вагона освободили, а на третьем автокар с полным контейнером обрушился в подвал с соками в трёхлитровых бутылях и разными консервами.

Убытки были огромными, особенно пострадали вина и коньяки. Сплошное стеклянное месиво, запах как наутро изо рта после хорошей накануне пьянки. Склад опечатали, Эдельман сидел на его ступеньках, обсыпанный пылью, и плакал. Все сочувствовали ему: несчастный человек, все слышали, как он предупреждал Лейбзона, что пол не выдержит, умолял отказаться от затеи. Ноль внимания. Теперь расплачивайся, на старости лет - тюрьма? Но ни тюрьмы, ничего такого не было. Составили акты, что здание ветхое, старое, капремонт давно требуется. В этом сезоне как-нибудь выкрутимся, укрепим полы, новые подпорки поставим.

Своих рабочих на базе катастрофически не хватало. По разнарядке райкомов присылали на помощь сотрудников научно-исследовательских институтов. Но на склад БВГ их всё же боялись пускать, не дай бог что-то случится, лучше перебдеть, чем недобдеть. А вот заключённых женщин из одесской тюрьмы можно. На территорию въезжали два «воронка» с вооружённой охраной, женщин пересчитывали и спускали вниз, где они разбирали завал, спасали уцелевшие бутылки, мыли их, протирали и укладывали в новые ящики. Бой сваливали прямо у забора.

Мои новые начальники продолжали веселиться в компании с членами различных комиссий. Выпивка настолько застилала им глаза, что они не замечали, а может, старались не замечать, как растет число актов на списание продукции. Особенно по бумагам много разной хорошей выпивки побилось. В актах менялись только даты, члены «независимой комиссии» и количество битой продукции.

Заключенным женщинам с удовольствием помогали грузчики. Кому, кому, а им доставалось, у них сегодня работы непочатый край - столько баб обслужить, подшучивал заведующий складом. Игорек, помощник бригадира, прихрамывает, ходить не может, яйца опухли. Куда-то с позором сбежал, но свято место пусто не бывает. У него объявился сменщик Жорик, который, кажется, никогда не просыхал, но в соцсоревновании грузчиков был далеко не последним, природа не обделила парня силой. Он смело в подвал полез, собственным телом закрыл амбразуру. Над ним смеялись: это ему не телят гонять в своей деревне, эти коровы кого хочешь сами загоняют, оголодали бабы без мужиков.

Артём, выяснилось, тоже был не промах, все старые ватники туда перетягал, винца с собой прихватил, наугощает сейчас тюремных красавиц.

– Фигу, он привык, что ему все даром дают, - рассеяла предположения заведующего кладовщица под смех и чоканье стаканов.
– Что-то случилось, Вера? Заходи, коньячка выпьешь с нами или ликера? «Шартрез» очень вкусный.

Заглянувшая в каморку женщина была из АХО.

– Не. Я к Ольге, охранница меня попросила. Одна из осужденных говорит, что знакома с вами.

– Со мной?
– я аж ручку выронила.

– Охраннице она сказала, что вы у них в Николаеве на судостроительном заводе студенческую практику проходили. А она там тогда главбухом была. Если так, можете поговорить с ней, охранница приведет.

– Это правда, в вычислительном центре, после третьего курса.

Раскрасневшаяся заместительница Эдельмана вытащила меня на улицу и в упор спросила:

– Ты что, в институте училась? В каком?

– В нархозе.

– И за что вышибли?

– Никто меня не вышибал, я его закончила в этом году.

– Опана, с высшим образованием учётчицей, с какого х..?

Тысячу раз моя бабка права. Мне нельзя врать, ну не могу я, всё обязательно вылезет наружу. Никакие тайны не могу сохранить.

По распределению не поехала, куда-то надо было устроиться, вот сюда и пришла. Диплом могут забрать.

– От курвы! Дитё училось, и они диплом могут отнять. А что эта вертухайка от тебя хочет?

– Там в подвале женщина, у которой я практику проходила в Николаеве. Узнала меня. Она была главным бухгалтером.

От старшей кладовщицы несло перегаром так, что я отшатнулась. Она достала из кармана маленький баллончик, запихнула себе в рот. Зажмурилась, брызнула и, что есть силы, дунула мне в лицо запахом ментола.

– Заграница сраная придумала, а мы ее все хаем. Пшикаешь, и вони нет. Шо, есть ещё? Сейчас лимончиком закушу. Знаешь, если это она, то покормим. Жизнь такая: сегодня ты тут, завтра на ее месте можешь оказаться.

Из подвала сначала вылезла охранница, а следом женщина, замотанная в шерстяной платок, который она сняла с головы, повязанной белой косынкой.

– Вы меня помните? Вы у нас на заводе были.

– Конечно, только забыла, как вас зовут. Проходите, садитесь.

– Спасибо, я и так уже сижу, - она заплакала, вытирая слезы ладонью.

Признать в этой похудевшей пожилой женщине цветущую самоуверенную главную бухгалтершу практически было невозможно.

– Руководителем у вас был молоденький преподаватель. Фамилию запомнила - Диордица. Станислав Фёдорович, кажется. Мы с ним у вас экзамен принимали по вычислительной технике. Узнаете, я тогда была блондинкой.