Чтение онлайн

– Леонид Михайлович, так что же всё-таки случилось? От вас лично хочу услышать, - дядька добавил металла в голос.

– Так я ж сам ещё толком не знаю, что там произошло. Хозяйство какое большое, целый день на ногах, за всем сразу не уследишь. Сейчас всё выясним. Женя, зови сюда Милосскую!

Секретарша еле сдержала смех:

– Леонид Михайлович, Приходченко её фамилия, а Милосская... Ей такое прозвище наши грузчики придумали.

Где Гоголь, который хоть недолго, но жил в Одессе, со своим «Ревизором»? Немая сцена. У Лейбзона чуть глаза не повылазили из орбит.

– Как?
– лицо посерело, покрылось испариной. Когда пришел в себя, с трудом выдавил: - Я даже её фамилию, видит бог, не знал, тогда всё понятно.

– Что натворила эта юная особа?
– продолжал настаивать мой дядька.
– Кому она подчиняется, хочу от них услышать!

– Да, сейчас. Женя, быстро Эдельмана сюда, нет, лучше Анну Павловну.

Николай Семёнович тем временем внимательно рассматривал эти проклятые накладные. Затем развернул к себе телефон и приказал своим подчинённым, пока он здесь, на Хуторской, разбирается, немедленно выехать бригадой в Ильичёвск и опломбировать девятый склад.

Лейбзон психовал. Как он мог так лохануться, даже фамилией этой девчонки не поинтересовался. Знал бы, сразу смекнул, что к чему. А так голову ему заморочили, что директора племянница. А девчонка, если разобраться, сообразительная, опыта наберется - толк будет. Зря на нее кричал, но ведь если и журил, то по-отечески.

Хитрющий Эдельман долго отбрыкивался, упирался идти на ковёр. Поначалу вообще пытался всё вывернуть наизнанку. Да все это ерунда, какая недостача, какая сотня банок, всего две или три. И нет никаких к ребёнку вопросов, она под нашей опекой. Такая исполнительная и грамотная, всю отчётность щёлкает только так. Почему эту панику подняла, не представляет. И Анна Павловна относится к ней, как к родной дочери.

Моя начальница оказалась легка на помине. Тут же стала приглашать к себе на склад, показать, в каких тепличных условиях работает наша Оленька. Чудная девочка, умница и с образованием. Складу так повезло, никуда они меня от себя не отпустят, в обиду не дадут.

Лейбзон всё поддакивал, сваливал на грузчиков, которым ни на грош доверять нельзя. Кончилось тем, что меня с моими материальщиками отпустили, а милиция осталась у заместителя директора. Леня обещал, как закончат разговор, заехать за мной и отвезти домой. Я успела выкурить пару сигарет и попить чайку, когда милицейский «москвичок» подрулил к складу. Из него выполз первым Лейбзон, обратился как ни в чём не бывало ко мне: хозяева, принимайте гостей.

Он продолжал что-то тарахтеть про ильичёвских, что они совсем совесть и стыд потеряли, в нахаловку грузят запечатанные ящики, а они внутри пустые, а расхлебывать приходится таким честным детям. Обмануть ребёнка наивного ничего не стоит. Леня нагнулся ко мне: хватит слушать эту дребедень, поехали.

Не прощаясь со своим начальством, рванула к машине. По дороге выдала слезу, что не хочу здесь больше работать. Леня заверил, что как только в Кишиневе отстанут от меня, он тут же подыщет мне нормальное место.

– Не дергайся, спокойно пережидай, к тебе больше не будет никаких вопросов.

– А как же уголовное дело?

– Семёныч, ну ты бачышь, яке це ще дытятко великовозрастное.

Начальник ОБХСС обнял меня:

– Глупенькая, они, сволочи, сговорились, хотели зацепить тебя на крючок. Чтобы делала всё, что им заблагорассудится. Тебе, конечно, здесь не место, но потерпи и учись у них, потом ещё командовать ими будешь.

– Никогда! Я их всех презираю, ненавижу. Они все воры и подонки. Лёня, ты даже не представляешь, что здесь делается. Я тебе всё расскажу.

– Оля, знаю я всё. Везде одинаково. А Семеныч прав: учись, пригодится, будешь разбираться во всех тонкостях с самого низа, так сказать, от истоков.

– Ребята, Леонид Павлович, есть предложение рвануть на наше место. Считаю, принято единогласно. Сашка, давай на двенадцатую, на седьмой у магазина тормозни, горючего прикупим и чего-нибудь закусить.

Машина покатила к морю, дождя больше не было. На чистом небе сияла умытая луна, и лунная дорожка от неё неслась нам навстречу, искрясь к берегу. Звёзды сверкали, как драгоценные камни всеми своими гранями, а чуть заметные облака в виде лёгких вуалей покрывал местами их нежно укрывали, создавая едва различимые загадочные полотна. Мы все вышли из машины и завороженно уставились на это необыкновенное зрелище. Дядя Коля вздохнул:

– Вот так за нашей грязной круговертью не видим всей этой красоты. Ой, Олюшка, выходи замуж за морячка и кидай к такой матери свой диплом. Живи, как все бабы, и радуйся жизни. Леонид Павлович, замуж её надо сдать, и дело с концом. У меня есть на примете хороший хлопец, плавает и семья приличная. Сосватаем?

– Наша барышня в сватовстве не нуждается,- хмыкнул Леня, - моя мама, ее бабка, устала кавалеров с лестницы спускать. Шо она хочет, сама не знает. Шо старшая Алка, шо эта. Два сапожка пара. Я в этом не участвую.

На горизонте застыли суда на рейде, ожидая своей очереди для входа в порт. Простор, красотища. Почему природа может жить в таком блаженстве, а люди нет? Друг друга пытаются сожрать, хуже зверей. Что я сделала им плохого? Может, на каком-то из этих судов плавают и бывшие мои кавалеры-предатели. Я дала себе зарою никогда больше ни с одним водоплавающим не знакомиться. Бегают девки за ними, унижаются, только потому, что у них есть деньги. А будучи жёнами, ждут не дождутся, когда спровадят их в очередной рейс. Нет, такого счастья мне не надо. Хорошо, что нас разделяет это море, эта гигантская чёрная чаша. Она надвигается на берег полукруглыми складками кружевных пенистых волн, следующих одна за другой. И так же, одна за другой, они поглощают друг друга. Нет, всё обман, и эта природа, и это море могут уже сегодня взбеситься, как было не раз.

– Дядя Коля, а вы знаете, что раньше 18-й трамвай вон там ходил?

– Да? Как он там мог ездить?

– Мог, Николай. Если бы не тот сильнейший шторм, забыл уже, сколько лет прошло, и страшная гроза, и сейчас бы ходил. А так случился оползень. Внизу были рыбацкие курени, и все их смыло.

Бабка нам с Алкой тоже не раз рассказывала о систематическом поглощении морем одесских берегов. Поэтому решили их укрепить, пригнали бульдозеры, они нарезали террасы, чтобы дальше не ползло. Сделают как в Отраде, и пляжи намоют хорошим мелким песочком.