Лестница в Эдем
Шрифт:
Эдя послушно выразил свое глухонемое согласие.
– Умница! Хороший мальчик! Накоплю денег – куплю тебе шоколадку! А теперь основной вопрос: у вас ничего такого не пропадало?
Эдя негодующе замычал и жестами объяснил, что они не хранят дома никакого мусора, особенно обрезков ногтей и прочих запчастей, относящихся к телу маленького Мефа.
Улита недоверчиво прищурилась.
– Что, серьезно? А как же прядки волос, заботливо обвитые ленточками, первые зубики и так далее?
Эдя одним указательным пальцем показал на помойное ведро, а другим провел себя по горлу.
– Что: типа и без того места мало? – перевела Улита.
Эдя энергично кивнул.
– Точно уверен, что ничего не сохранилось?
Эдя снова показал на ведро. Улита одобрительно похлопала его по плечу.
– Вот оно как! Выходит: для твоих штанг место есть, а для волосиков с ленточкой нет? Ну-ну! Приятно иметь дело с несентиментальными людьми! Мамзелькина как-то рассказывала: порой такие кадры попадаются – тело бабульки из дома еще в морг не увезут, а они уже мебель выкидывают, шкафы потрошат и комнату лезут занимать. Прямо не душа, а хладокомбинат имени Санты Клаусовича Снегуркина. «И что, не жалко вам? – А ей уже все равно!» Прав Арей: гуманнее гуманистов только газовая камера! Кстати, гильотину, атомную бомбу и электрический стул изобрели тоже они.
Эдя торопливо подпрыгнул на диване, показывая, что он не такой. Электрических стульев он не изобретал и даже простых розеток смертельно боится. Он только снаружи шершавый, а изнутри добрый и пушистый, как вывернутый наизнанку кролик.
– Значит, ты другой? Ну вот и хорошо! Значит, шанс не стать такой, как я, у тебя еще есть! – одобряюще сказала Улита. – Ну все! Гуляй, Вася, жуй опилки!
Ведьма исчезла, за секунду до своего исчезновения бесцеремонно хлопнув Эдю ладонью по лбу.
– Бай-бай, поскорее засыпай! А то серенький волчок зарядил дробовичок!
Очнувшись пять минут спустя, Хаврон обнаружил, что лежит животом на диване и упирается носом в страницу с горнолыжными ботинками.
«Как-то неудачно я заснул… Подушку даже не подложил», – подумал он с удивлением.
Эдя некоторое время поразмыслил, а затем по влажной черте определил место на странице, куда утыкался его нос, и решил, что это знак свыше купить именно эти ботинки.
В вечную жизнь Эдя верил не особо, зато черным кошкам дорогу всегда уступал. И правильно: где нет вечности, там балом правят черные кошки.
Глава 15
Нули и минус единицы
– А чем слово «нуль» отличается от слова «ноль»?
– «Нуль» – это то, чем я себя ощущаю. «Ноль» же это то, чем я являюсь.
Эссиорх положил кисть, отошел на несколько шагов и бросил взгляд на только что законченный небольшой холст.
– Мазня! Души нет! Была до какого-то момента, а потом ускользнула, – сказал он грустно.
– А вроде похоже… – неуверенно произнесла Ирка.
На картине, откинувшись на подушки, полусидел Багров и отрешенно смотрел в пустоту. Бессильные руки забыто лежали на коленях. Под глазами залегли фиолетовые круги. По этому признаку можно было заключить, что Эссиорх начал работу над картиной дня два-три назад. Сегодняшний Матвей выглядел значительно бодрее.
– Картина, сделанная ради «похоже», называется фотография. Нажимаешь на кнопочку, и появляется еще одно никому не нужное «похоже», – ворчливо произнес Эссиорх.
Корнелий подошел к картине, оценивающе склонил голову на одну сторону, на другую.
– Заметь, садюга какая! Человек болеет, а он вместо того, чтобы лечить, его малякает! Таким творческим личностям валик в руки и – заборы красить… А вообще прикольно получилось! Как живой! – одобрил он.
– Я и так живой! – обиделся Матвей.
Свесив ноги, он сидел на кровати и улыбался.
– Я ты лежи-лежи! Не выступай, пижамщик! – прикрикнул на него Корнелий.
«Пижамщиком» Багров был назван не случайно. Пижама у него действительно была нелепейшая – розовая, в пухлявых зайчиках и мятых сердечках. Ирка даже Антигону на ласту наступила, когда первый раз ее увидела.
– Это он мне ее дал! – наябедничал Багров, кивая на Эссиорха.
– И чего такого? У меня не склад дома. Какая попалась – такую достал. Обычная неудачливая пижама, – оправдываясь, произнес тот.
– Неудачливая?
– Ну да. Из-за нее распалась молодая семья. Жена подарила ее мужу на день рождения. А муж такой болезненно самоутверждающийся и сам себе тяжелый. Кирпичи кулаком разбивает, гвозди строительные гнет, топор с пластиковой рукояткой в машине возит, перед зеркалом убийственный взгляд по тридцать минут в день отрабатывает, – а тут нате-получите! – зайчики! – пояснил Эссиорх.
– А муж ее не носил? – на всякий случай уточнил чистоплотный Багров.
– Издеваешься? Он сломал о стену две костяшки на правой руке, порвал на себе рубашку и в меру гордо удалился.
– Тогда все как-то грустно, – сказала Ирка.
– А по мне так ничего грустного, – без тени юмора ответил Эссиорх. – Теперь он живет в ремонтируемой квартире у друга. Спит на туристическом коврике. Днем смывает штукатурку, переносит межкомнатные перегородки, каждое утро пробегает по семь километров, а через четыре месяца вернется к жене нормальным обновленным человеком. Свет все в конечном итоге устраивает лучшим образом, если, конечно, сам человек буйно и бессмысленно не сопротивляется. Но даже в этом случае все устраивается к лучшему.
Валькирия-одиночка неудачно повернулась, позволив свету упасть на ее левую щеку. Заметив на скуле у Ирки след недавнего боя, Багров вскочил.
– Кто это сделал? – крикнул он.
Ирка не видела повода создавать из этого тайну.
– Мужик один, – пояснила она.
– Какой мужик?
– Ксерокса паспорта он не оставил.
– Мне паспорт не нужен! Я все равно его отыщу! – заявил Матвей.
Для человека в пижаме с зайчиками вид у него был крайне решительный.
– Искать никого не надо. Всех, кого надо, уже нашла добрая тетя Таамаг, – успокоила его Ирка.