Шрифт:
I. Как Мишка раздобыл для Ленки валенки
У Мишки Волдыря была обувка — еще покойного отца сапоги. Если понадрать со стен афиш, поразмять их и обвернуть ими ноги — и сапоги на ногах не болтаются и тепло. А у приятельницы его, Ленки, башмаки совсем развалились.
Шел Мишка вечером по Красной площади.
Холод, у Мишки зуб на зуб не попадает. Метель метет, — навалит сугроб и слижет, навалит сугроб и слижет.
Мишка все больше к стенам жмется.
Идет он мимо музея. Этот музей Мишке знаком был хорошо: иногда сторож в переднюю комнату пускал обогреться.
Идет Мишка мимо и видит: в подвальном этаже в окне отдушина заткнута теплою вязаной тряпкой. Он тряпку потянул, где-то она там зацепилась; дернул и тягу. До сада добежал — оглядел. Должно быть, самодельная, вязаная шаль была. Нитки толстые, шерстяные, двух цветов— темно-зеленые и светло-зеленые. Только кусок оборванный и небольшой.
Пришел Мишка на вокзал, разыскал Ленку.
— Смотри, — говорит, — чего я принес. Делай себе башмаки.
Ленка сперва обрадовалась а потом прикинула и говорит:
— Нет, из этого башмаков не выйдет. Мало здесь. Я буду это на шее носить.
— Ну, если на шее, тогда лучше я буду. У тебя пальто, все-таки, потеплее моего.
И правда, у Ленки настоящее пальто было, а у Волдыря — не разбери-поймешь.
Надел он тряпку на шею.
А на другой день вечером опять идет мимо музея.
Глядь, — второй кусок тряпки, — того же самого платка кусок!
«Чудеса! — подумал Мишка. — Склад у них здесь, что ли!»
И стало тут ему интересно, кто внутри живет. Оглянулся, — на площади — никого, только метель сугробы перебрасывает с места на место. Стал бочком, заглянул вниз, в подвал.
Их, какой глубины подвал! Лампочка светлая под потолком, а по комнате человек расхаживает с ребеночком на руках, песни поет, что ли.
В углу — люлька.
Взялся Мишка за тряпку, рванул, — и за пазуху.
Чуть не до вокзала бежал. Всю дорогу радовался. Ведь вот счастье — два раза подряд!
Ленка пуще того обрадовалась, Сейчас же принялась распускать вязанье. Долго канителилась, смотала два больших клубка. Хорошо она умела вязать, приютская наука пригодилась. А все таки провозилась два дня.
Зеленые вышли, толстые, теплые чулки — теплее валяных.
— Мастер Пепка сделает крепко, — сказала Ленка, топнув ногами по снегу.
Вот как Мишка Волдырь раздобыл для Ленки валенки, тогда еще, когда жил с ребятами в III классе вокзала Северных железных дорог. Тому прошло много времени.
II. Как Мишка заспорил, что полетит на аэроплане
Кочерыжка был славный парень, что называется рубаха-парень. А главное дело — весельчак.
Когда на него веселость найдет — ему сам черт не брат, — море по колено.
Бегает он в своем пиджаке по вокзалу, прохолодал, издрог весь, дрожит, как осиновый лист, и кричит:
— Дрожжи! Дрожжи! Кому свежие дрожжи!
Дрожь свою, значит, продает.
Потом сел рядом с Волдырем и Ленкой вшей бить.
Кочерыжка вошь поймает, непременно ей споет песенку:
— Вошь, вошь, куда ползешь? — На Хитров рынок. — А пропуск есть? — Нема. — Вот тебе тюрьма.— Мы — говорит, — вшей без пропуску не пропускаем — размениваем.
— Знаете вы, — говорит, — ребята, как Петька прошлым летом на зонтике полетел?
— Как так на зонтике?
— Очень просто, на японском зонтике. Мы с ним тогда забрались к одному старику во второй этаж. Старик куда-то ушел. Я был тогда по первому разу, а Петька — бывалый.
Бросил он отмычки и финское перо на стол и стал шарить по ящикам.
— Ну, — говорит, — ты чего стал? Струсил?
А я и верно, что струсил.
Только Петька тогда ничего не нашел, кроме пары серебряных ложек, подстаканника и японского зонтика. Дурацкий был зонтик. Широченный, будто палатка, весь из клеенки.
— Я такие зонтики видал, — сказал Мишка Волдырь — Они без железок совсем, а на прутиках, вроде как на камышинах.
— Вот, вот, — кивнул Кочерыжка. — Основательный зонтик. Сунул мне Петька зонтик, — держи, говорит, идем.
И как раз в ту самую минуту внизу в дверь постучали: квартира была во втором этаже, а дверь входная — внизу.
— Видишь, говорю, Петь, вот мы и влопались. Если по-моему, то нужно дверь открыть, и разом им под ноги.
А внизу все стучат.
— Нет, — он говорит, — это не пройдет. Сидеть нам с тобой за решеткой.
Стоим мы так и ждем. Внизу тихо стало, — видно за милиционером пошли. Мы с Петькой к окну подошли, открыли. Где там! Высоко, разобьешься в куски. А спрыгнуть хорошо бы, переулочек пустой, — ни души.
Те вернулись, постучали и стали дверь вскрывать. Мы смотрим, со страху зубами ляскаем.
Сперва замок не поддавался, а потом дверь шевелиться начала — верно, раскачали замок. Вдруг Петька зонтик в руки, «Я, — кричит — прыгаю на зонтике вниз. Не дамся им, душегубам, не хочу!».
Развернул он зонтик, выставил его боком в окно и ахнул вниз.