Чтение онлайн

Поздняков, крепко тряхнув Алексею руку, спросил, лукаво прищурясь:

— Не обижаешься? За прямоту-то?

— Что ты, Алеша. Я думал, ты меня ша-а-рахнешь за тот фокус над аэродромом.

— Но ты же сразу понял, что сглупил тогда, — я видел, ты крепко злился на себя. Так что забыто и похоронено. И по-человечески я очень рад за тебя сегодня.

Пожалуй, действительно упрекнуть судьбу Алексею особенно не в чем: на друзей настоящих ему тоже везло в жизни, а это не каждый о себе скажет...

Мысли Алексея прервало появление «виллиса», который юрко проскочил проходную. Похоже, «виллис» направлялся к его самолету. Алексей знал, что эта машина начальника политотдела дивизии подполковника Загуляева, и радостное предчувствие колыхнуло сердце. Он уже несколько дней ждал вызова в политотдел.

Хлобыстов выскочил из кабины, вытянулся, начал было докладывать.

— Вольно, вольно, товарищ лейтенант, — сказал комиссар, дружелюбно улыбаясь. — Вызывать в политотдел не стал — знаю вашу обстановку, поэтому сам прикатил. Что ж, Алексей Степанович, — начал он торжественно, — был ты отличным комсомольцем, стал отличным летчиком, надеюсь и верю, что будешь столь же достойным коммунистом. Поздравляю!

Подполковник вручил Алексею партийный билет и на мгновение, как сына, обнял и отстранился.

Подавляя волнение, Алексей сказал:

— Постараюсь быть настоящим большевиком. — И, помолчав, добавил: — Не только на земле, но и в воздухе.

— Тогда удачи тебе, коммунист Хлобыстов, и на земле и в небе.

Подполковник козырнул и зашагал к машине.

Алексей забрался в самолет, бережно спрятал партбилет в нагрудный карман, и тут же вспыхнула сигнальная ракета.

Они вновь взлетели шестеркой, набрали высоту и привычно выстроились в два клина. Низко у горизонта висело незаходящее солнце — тусклое, прохладное, заполярное. Видимость, как и утром, хорошая, в пределах человеческого глаза.

Коротко бросив взгляд вниз, на землю, Алексей отчетливо различил знакомый Фадеев ручей, с десяток маленьких, прилепившихся к круче домиков, сколоченных из топленика и бросовых досок. От этой идиллической картины веяло уютом и миром, и почти не верилось, что, возможно, через минуту-другую придется стрелять, убивать, а может быть, и быть убитым. Он и раньше готов был к любым испытаниям — и доказывал это на деле, но сейчас, в этот особый для него день, чувствовал себя именинником, и казалось, будто сил у него прибавилось вдвое.

Вел шестерку Поздняков. Капитан, не тая тревоги, думал о молодых летчиках, которые шли за ним в бой. Превосходство в воздухе все еще, к сожалению, удерживали фашисты. Тут дело было не только в нехватке техники, не только в том, что многие заводы пришлось эвакуировать на восток, в Сибирь и разворачивать производство нередко под открытым небом. Гибли самолеты, гибли и летчики — на «мессершмиттах» и «юнкерсах» тоже ведь летали не дети.

Сейчас в его шестерке лишь он и Леша Хлобыстов обладают опытом, что приобретается только в схватке с врагом, остальные — Фадеев, Семенов, Юшин, Бычков — новички, едва успели сделать по два-три вылета, которые и боевыми-то назвать трудно.

Боевой вылет — это сшибка, встреча лицом к лицу с врагом — так понимал капитан Поздняков. Позже, когда Алексея Петровича уже не будет в живых, выйдет приказ народного комиссара обороны, в котором специально будет уточнено понятие «боевой вылет». И для истребителей боевым вылетом будет считаться только такой вылет, в котором произошла встреча с противником и состоялся воздушный бой.

Новичков нужно учить — это аксиома, но заниматься учебой при нынешней обстановке можно только в бою, и за это тоже приходится порой платить кровью. Несколько дней назад командир полка на разборе очередного воздушного боя говорил, с трудом скрывая раздражение, об ошибке, которую допускают не только молодые, но и некоторые уже достаточно полетавшие летчики. Выйдя на курс атаки, они, нервничая, торопясь или не умея рассчитать дистанцию, издалека открывали огонь и, случалось, безрезультатно расстреливали весь боезапас. Безоружный самолет или должен был покидать зону боя, или становился легкой добычей противника.

Поэтому перед вылетом Поздняков еще раз коротко напомнил:

— Боеприпасы экономить. Стрелять прицельно, короткими очередями и только наверняка.

Бой предстоит — это подсказывала командиру и интуиция, и данные воздушной разведки, но беспокоился он, конечно, не за себя, беспокоили его молодые ребята, которые держатся сейчас за его спиной, и кто знает, какими мыслями заняты их юные головы. Нет, нет, он и предположить не мог, что кто-то из них струсит, и все же еще парочка таких, как Хлобыстов, очень бы сейчас оказалась кстати.

— Командир, фрицы! — услышал он в рации хрипловатый голос Хлобыстова.

— Вижу, — хмуро ответил Поздняков. — Будем атаковать!

Казалось, на горизонте возникло серое облако и, ширясь и вырастая, плыло им навстречу. Пятнадцать бомбардировщиков Ю-87 под прикрытием пяти «мессершмиттов» шли с намерением пробиться к порту, где собралось довольно много кораблей — и наших, и союзников.

Небольшой отряд Позднякова шел со стороны солнца, и командир решил использовать фактор внезапности и атаковать головной «мессер», атаковать на встречном курсе, в лоб — здесь, кстати, наименее защитимое место частично бронированного «мессершмитта». Увеличив скорость, Поздняков передал по радио Хлобыстову:

— Смотри за молодыми, я иду в атаку.

Атака была стремительной и огонь снайперским — «мессершмитт» задымил. Завихрилась круговерть воздушного боя. Советские истребители устремились к бомбардировщикам, один «юнкерс» загорелся, остальные в смятении и растерянности принялись было беспорядочно сбрасывать бомбы на сопки, стремясь выйти из боя.

В этот момент появилось еще восемь «мессершмиттов». Почти пятикратное превосходство — 28 самолетов противника (впрочем, 26 — два стервятника уже обозначили дымными факелами район боя). События развивались стремительно и скоротечно, как и в большинстве воздушных боев, где быстрота, точность маневра, натиск обеспечивают успех.

В очерке К. Симонова «Русское сердце» (опубликован в «Красной звезде» 21 мая 1942 года) довольно подробно описаны перипетии этого беспримерного воздушного сражения. Вот как Симонов рассказывает об одном из кульминационных моментов боя:

«Снизу показался двухместный «Мессершмитт-110». Используя превосходство в высоте, Хлобыстов пошел за ним... Они шли над самой опушкой леса, впереди была сопка.

И именно в ту секунду, когда привычное желание при виде горы впереди взять ручку на себя и вывести самолет вверх охватило его, — именно в эту секунду он решил таранить. Пойти вверх — значило выпустить немца».