Летели качели
Шрифт:
Лиза. Гриня! Оставь ты его в покое, а то расплачется еще. Рассказывай давай!
Короткая пауза, во время которой Миша, клюнув носом, отхлебывает кофе из чашки, а Гриша швыряет в Мишу скрепку, но промахивается.
Гриня! Ну что вы как маленькие!
Миша. Это не я. Это он.
Гриша. Ну и… короче. Когда у них кто-то умирает, то его… сажают. Ну, чтобы он как бы сидел. Ну не в том смысле, ты понимаешь.
Лиза. Я понимаю.
Гриша. И вот он так сидит целые сутки, а священник читает ему всякие молитвы из специальной книги – как бы помогает пройти посмертное путешествие.
Лиза. Здорово, наверное. Целые сутки с трупом! Хотя и утомительно.
Гриша. Ну, они привыкли.
Лиза. Все равно тяжело. У меня бы рот онемел – сутки бубнить.
Гриша. Но тем не менее.
Лиза. Ну ладно. Ну отбубнил священник. И все? Закапывают?
Гриша. В том-то и дело, что нет. Должно сначала три дня пройти, а потом близкий друг покойника относит его на типа кладбище.
Лиза. Типа?
Гриша. Ну для нас, потому что в нашем понимании это никакое не кладбище. Вот Миха, например, специалист по кладбищам. Он нам и подкинет точный термин. Да, Миха?
Миша (отхлебывая из чашки). Нет, Гриха.
Гриша. Мишкан, нуты чего? Не злись, Мишутка! Это шутка! Утро же доброе.
Миша. Шутки у тебя замшелые. Из такого же замшелого детства.
Лиза. Эй! Ну хватит уже, а? Дальше рассказывай, Гринь.
Гриша. Тебе жена, что ли, давать перестала? А, Михуил?
Миша открывает глаза и смотрит на Гришу. Тот вскакивает, сбрасывая со стола степлер.
Че, бля?! Выйдем?! Выйдем?!
Лиза. Гриня, сядь!
Гриша. Основной самый?! Основной?!
Лиза. Гриня, сядь уже!
Гриша. Держи меня, Лизон, потому что я за себя не отвечаю. Я ему рожу его презрительную расковыряю сейчас!
Миша смотрит на Гришу, шмыгая носом.
Лиза. Сядь!
Гриша (садясь). Урод жирный.
Лиза. Успокойся уже. Как дети, честное слово.
Гриша. Ну а чего он, а?
По щекам Миши текут слезы.
Лиза. Близкий друг покойника относит его на кладбище. Типа кладбище.
Гриша. А? А, да. Короче. Это такая площадка в горах. У них же там земли нет, камень один. Поэтому не во что закапывать.
Лиза. А как тогда?
Гриша. Там есть такой специальный чувак – рогьяпа. Ну, «могильщик» по-нашему. Но он не могильщик, конечно, потому что никаких могил там нет.
Лиза. А что есть?
Гриша. А есть рогьяпа, а у рогьяпы – нож. Он этим ножом режет покойника по всему телу.
Лиза. Зачем? Расчленяет его, что ли?
Миша начинает подвывать.
Гриша. А вот тут начинается самое интересное.
Лиза. Так расчленяет?
Гриша. Нет. Просто надрезает мясо. Готовит для стервятников.
Лиза. Ого. Офигеть!
Гриша. Да. Они там тусуются все время, ждут, нервничают. А когда рогьяпа надрежет мясо и отойдет в сторонку, они набрасываются на мертвеца и до самых костей его обгладывают.
Лиза. Круто как!
Гриша. Но и это еще не все.
Миша рыдает, по щекам его катятся слезы.
Лиза. Не все? Что еще-то?
Гриша. Кости-то остаются.
Лиза. И что с костями? Жгут?
Гриша. Ага, попробуй там сожги кости. Нет! Рогьяпа их дробит в муку, прикинь?
Лиза. Здорово как!
Гриша. Ага. Апотом смешивает с натуральной мукой…
Лиза (перебивает). И что, пироги печет?
Гриша. Не. Просто стервятникам отдает, а они съедают. Ничего, короче, не остается.
Лиза. А, ну так это не кладбище.
Гриша. Все равно там жутко.
Лиза. Ну, не знаю. Мертвецов-то там уже нет.
Гриша. Зато голодные духи всякие шляются.
Миша, шмыгнув носом, утирается рукавами рубашки.
Лиза. Я в духов не верю.
Гриша. А я верю.
Короткая пауза, во время которой Миша громко вздыхает.
И вот он идет на кладбище. Обязательно ночью.
Лиза. Кто «он»?
Гриша. Ну йогин же.
Лиза. А.
Гриша. Да. И у него с собой такая дудка – «ганлин» называется, из бедренной кости.
Лиза. Что, прямо из человеческой?
Гриша. Конечно.
Лиза. Офигеть! Хочу такую!
Г р и ш а. И вот он в эту дудку дудит и еще в такой особый барабан из двух человеческих черепов стучит – вызывает духов как бы. Миха, ты в духов веришь?
Миша (в нос). Нет.
Гриша. И Лизон не верит. А я – верю.
Лиза. Ну ладно. И что эти духи?
Гриша. Они слетаются, а он им себя предлагает – кушайте, мол. Понимаешь, да?
Лиза. Еще нет.
Гриша. Ну как труп стервятникам! Он – символический мертвец, понимаешь, да?
Лиза. А надрезы он себе делает?
Гриша. Ну… нет. Разве что мысленно.
Лиза. С надрезами круче было бы. Но и так прикольно.
Пауза, во время которой Миша вынимает из кармана платок и шумно в него сморкается.
И это все?
Гриша. Ну как бы да.
Лиза. А смысл?
Гриша. Отказ от прошлой жизни, наверное. Ну, как бы такое символическое отсечение всего телесного, земного… Страхов там. Пристрастий.
Лиза. Типа дурных привычек, что ли?