Чтение онлайн

Да, Халвер знал, что жизнь не должна сводиться единственно к дракам, червям и территориям, занимаемым системой, но, увы, он не мог убедить в этом молодых кротов, для которых традиция была пустым звуком. Он пытался собраться с мыслями и сказал теперь уже скорее самому себе, чем другим:

— Мы должны совершить Летний Ход к Камню и произнести все ритуальные формулы, как это делали наши отцы и отцы наших отцов. Здесь говорить не о чем — мы просто обязаны это сделать! — Он посмотрел на старейшин и не без гордости добавил: — Тот, кто сомневается в истинности моих слов, может хоть сейчас отправиться к Камню. Едва вы припадете к его тени, вы почувствуете его силу. Вы поймете, что за пределами нашей ущербной системы — а я считаю ее теперь именно таковой — существует множество иных систем, устроенных куда разумнее нашей. Если у вас хватит сил, вы…

Теперь его не слушал даже преданный Биндль — все смотрели на внезапно очнувшегося от раздумий Мандрейка. Он стал медленно приближаться к старому мудрому Халверу, продолжавшему разглагольствовать о Камне и ритуале, пока не застыл над ним, словно сова над своей добычей. Кроты в ужасе припали к земле, страшная власть Мандрейка простерлась над ними совиными когтями. Каждому казалось, что ужасные гнев и злоба направлены именно на него. Почувствовав неладное, Халвер прервал речь на полуслове и поднял глаза на стоявшего над ним Мандрейка. Убоявшись увиденного, он попятился назад, слова его мгновенно утратили всяческий смысл, обратившись сухой несомой ветрами листвой буков.

— Хода к Камню не будет, — сказал Мандрейк знакомым, не знающим возражений тоном. Кроты понимали: как он скажет, так оно и будет. Этот голос душил всяческое возможное сопротивление в зародыше. Голос, исполненный вражеского начала. — Туда не пойдет никто, слышите? Если подобная блажь все-таки придет кому-то в голову, я размозжу этих наглецов о Камень. Их запекшаяся кровь стане предостережением для тех, кто в своим скудоумии попытается воспротивиться моему приказу. Повторяю, Летних ходов к Камню больше не будет.

Он занес над старым Халвером свои страшные когти, словно собирался вышибить из несчастного дух. Тишину нарушало лишь испуганное сопение Биндля. Что до руна, то он наблюдал за происходящим с явным удовольствием.

Мандрейк же внезапно растопырил свою лапу в дружеском благословляющем старейшину жесте — можно было подумать, что речь идет о какой-то пустяковой размолвке, происшедшей меж близкими друзьями.

— Ладно, Халвер, — сказал он, опуская когтистую лапу на плечо старику. — Кончай спорить… Тебя здесь все уважают и в первую очередь я сам. Но понимаешь, времена меняются. Старые традиции рано или поздно уходят. Я думаю, любому ясно, что Летний Ход проводить, прямо скажем, неразумно. На то есть масса причин. — Он обвел взглядом старейшин, и они ответили ему кивком головы (ну разве могли они повести себя как-то иначе?). — Вот и прекрасно. Оставим эту тему и перейдем к более насущным проблемам.

На этом инцидент был исчерпан, и все кроты вздохнули с явным облегчением. Некоторые даже довольно захихикали.

Не улыбался один только Халвер. Ворча и недовольно сопя, он вернулся на свое обычное место. Ни один из молодых кротов не отважился принять его сторону, и это значило, что системе пришел конец. Спорить с ними он уже не мог. Биндль тоже чувствовал себя несчастным, но не столько из-за отмены Летних Ходов, сколько из-за того, что он предал своего друга. Он не сводил глаз с Халвера, мысленно повторяя: «Времена меняются… Времена меняются…» Темная воля Мандрейка и собственное бессилие побуждали других произносить вслух такие фразы, как : «Конечно же, он прав…», «Буррхед говорит, что с червями нынче совсем плохо…» или «Этот дурацкий Ход раздражал меня и прежде». Чтобы не отстать от других, Биндль глубокомысленно изрек:

— Если нас действительно заботит будущее системы, мы должны думать о новых, а не о старых ритуалах.

Правильно понять Мандрейка смог только Рун — это была не попытка переубедить собравшихся, а самая настоящая демонстрация силы. Этот могучий крот мог вызвать в системе серьезные потрясения, без которых обретение желанных власти и влияния было просто неосуществимо. Только что они стали свидетелями того, как Халвер лишился своей власти. Старику пришел конец, и для этого Мандрейку не пришлось прибегать к помощи когтей… Старейшины, обрадованные тем, что гроза миновала, оживленно беседовали, а Рун тем временем оставил свое место возле Халвера, занятое им за много собраний до этого, и перебрался к Мандрейку, рядом с которым он надеялся преуспеть. Темная сила и власть этого зловещего союза начинали опутывать систему черным плющом, обвившимся вокруг умирающего вяза.

Так Мандрейк сделался властителем системы. Брекен родился следующей весной, и к тому времени власть Мандрейка стала абсолютной и неоспоримой. Другие, более слабые кроты все чаще и чаще прибегали к его поддержке, влекомые положением и влиянием, которые сулил им этот союз. Буррхед и подобные ему кроты, которые — будь у них сильный справедливый вожак — могли бы служить добру, превратились в самых верных и жестоких подручных Мандрейка. То влияние, которым Буррхед пользовался в Вестсайд, делало его особенно полезным Мандрейку — он мог польстить ему, попросить (по крайней мере, на словах) его совета и даже заглянуть в его нору. Верным слугой нового господина стал и Догвуд. Беседуя с Меккинсом, он то и дело приводил резонный довод:

— Не можешь одолеть — заключи союз.

Биндль не стал сподручным Мандрейка. он покинул нору старейшин и добровольно сложил с себя соответствующие полномочия.

— Я уже слишком стар, — сказал он Мандрейку. — Вам понадобятся молодые, полные сил и энергии старейшины.

Он вернулся в Истсайд и стал вести совершенно уединенную жизнь. У него не хватало ни смелости, ни духа на то, чтобы отправиться в гости к своему старинному приятелю Халверу. Биндль и сам стыдился своего малодушия. Именно малодушием, малодушием и слабостью, прорастало зло, пришедшее в систему вместе с Мандрейком. Оно смогло надругаться даже над трогательной дружбой двух старых безобидных кротов.

Мандрейк решил не трогать Халвера. Да, на июньском совете старейшин тот потерял свое былое влияние, но Мандрейк знал о том, что многие кроты относятся к старику с любовью и уважением. Убийство Халвера представилось бы им диким варварством. Он решил дождаться того времени, когда смерть Халвера показалась бы обитателям Данктона естественным концом Древней Системы. Мандрейк прекрасно понимал, что прежде всего ему нужно расправиться именно с нею. В этом июне он даже позволил Халверу произнести Летнюю Молитву, пусть при этом присутствовал один только Рун, наблюдавший за происходящим из укромного укрытия.

Рун таился в стороне от той прогалины, на которой стоял Камень, — он боялся приближаться к Камню, — однако это не мешало ему следить за старым одиноким Халвером, совершавшим древний ритуал Летней Ночи. Он нашептывал Камню волшебные слова, поднимая лапы так, чтобы еще на один год в него могла войти сила Камня.

Легкий ветерок кружил среди деревьев, покачивая листвой буков. Лунный свет поблескивал на них, словно на водной ряби. Луна светила и на шкурку Халвера, казавшуюся этой ночью новой и блестящей. Там же, где таился, припав к земле, Рун, за серым корнем бука, что походил на толстую извивающуюся змею, ползущую по меловой почве, стояла непроглядная темень, Рун, ни на миг не отводивший взгляда от Халвера, то и дело принимался скрести когтями буковый корень. С каким удовольствием он расправился бы с этим стариканом!