Шрифт:
Иришка сидела прямо на полу веранды и всхлипывала.
– Сейчас завтракать будем, милая. Полно тебе плакать-то! Покушаешь и гулять пойдём. На озеро хочешь? – ласково бормотала бабушка.
Иришка не отвечала. Продолжала шмыгать носом. Слёз больше не осталось, но успокаиваться она категорически не желала. Как можно гулять и радоваться, когда её здесь бросили?
Девочка вспомнила, как они с мамой и папой гуляли по городскому парку. Ели сладкую вату, мороженое, катались на колесе обозрения. Папа шутил и то и дело хватал Иришку за нос. Было щекотно и весело.
А вчера мама привезла Иришку к бабушке. И уехала. Девочка впервые гостила в деревне без родителей. Весь вечер она проплакала. Дело было не только в расставании, Иришка переживала за папу, который сейчас лежал в больнице.
Бабушка всячески старалась успокоить внучку, но получалось плохо. Лишь посреди ночи в крайнем домике у озера затих детский плач. Внучка уснула не от бабушкиных стараний, а от бессилия.
Едва открыв глаза и поняв, что рядом нет мамы и папы, Иришка снова зарыдала. Бабушка пыталась успокаивать и уговаривать, но внучка её не слушала. Переместившись из спальни на веранду, она продолжала лить слёзы.
В доме бабушки Зои пахло травами и чем-то ягодно-сладким. Иришка с вечера ничего не ела, но её желудок не реагировал даже на соблазнительный ягодный аромат.
– Блинчики жарю. С лесной клубникой, – приветливо объявила бабушка.
Иришка смотрела в пол и продолжала всхлипывать.
– Можешь выйти пока на улицу. На крылечке обожди.
От этого предложения девочка отказываться не стала. Поднялась и вышла на крыльцо.
«Вдруг мама передумает и приедет», – думала Иришка.
Но машины за забором не оказалось. Зато там был велосипед. И мальчик в жёлтой кепке и светлой футболке. Он держал в руках бидон.
Мальчик заметил Иришку, когда открывал калитку. На секунду он замешкался, разглядывая девочку, затем улыбнулся, но не получив того же, спрятал улыбку. Сделав несколько быстрых шагов к крыльцу, он сказал:
– Привет! Я бабе Зое молоко принёс.
Иришка в недоумении смотрела на мальчика, не зная, что ответить.
– Она дома? – спросил незнакомец, ставя бидон на крыльцо.
Иришка хотела позвать бабушку, но та сама вышла из дома.
– Павлик, голубчик! Рано ты сегодня. Вот спасибо, как раз нам к завтраку!
– Сегодня с вашей стороны начал, – объяснил мальчик, посматривая на Иришку.
– Как хорошо. Спасибо, мой хороший. Я с Васильевной вечером рассчитаюсь.
Мальчик кивнул, вышел за калитку, ещё раз посмотрел на Иришку, сел на велик и умчался прочь.
– Это Павлик. Он молоко развозит. Живёт вон там, по правую руку, – нарушила повисшую тишину баба Зоя. Не получив от внучки словесной реакции, она добавила:
– Блинчики готовы. Пойдём за стол!
Неожиданно для себя Иришка поняла, что уже совсем не всхлипывает. Хотела шмыгнуть носом, но вместо этого получилось только протяжно вздохнуть. Девочка обречённо поплелась за бабушкой.
Павлик рассказал дома о девочке, что видел у бабы Зои и узнал, что это её внучка.
– Я вчерась вышла гусей загнать и видела, как её мама уезжала, – поделилась с внуком баба Надя. – Гляжу, девчонка эта на крыльце встала и давай рыдать.
– Она и утром грустная была, – отметил Павлик.
– Всю ночь поди проревела, бедняжка, – сокрушалась баба Надя. – Ох уж эти городские дети!
Павлик вспомнил девочку. На ней был красивый голубой сарафан и белые гольфики. Мальчика это удивило, ведь местные девчонки гольфы не носили.
Теперь стало ясно, что девочку привезли из города, и она совсем не хотела здесь оставаться. Оттого и грустная. Не просто грустная, а заплаканная.
Чем больше Павлик думал о девочке, тем больше её жалел. Очень ему хотелось как-нибудь ей помочь.
Блины были превосходными! Иришка никогда такие не ела. Тесто тоненькое, поджаристое, а внутри сладкие, ароматные ягоды. В городе ей доводилось есть блины, фаршированные творогом, и пару раз среди творожной массы даже попадались кусочки ягод. Но чтобы весь блин был нашпигован лесной клубникой! Такого девочка даже представить не могла.
Баба Зоя радовалась, смотря, с каким аппетитом Иришка уплетает блинчики. Она заботливо подливала внучке молоко, принесённое Павликом, и совсем не обижалась, что своё восхищение девочка прячет за безмолвными надутыми губками.
После завтрака пошли к озеру. Бабушка взяла с собой ведёрко и разную мелкую посуду, чтобы Иришка могла поиграть на песке.
Водная гладь простиралась огромным листом. С одной стороны в озеро впадала река – эта часть была широкой. Дальше оно закруглялось и немного сужалось к противоположному берегу.
«Похоже на лист тополя», – подумала Иришка. Она внимательно разглядывала деревенские просторы, будто видела всё это впервые. Бывала раньше на этом озере, но с мамой и папой, увлечённо с ними общалась и мало что рассматривала.
Сегодня девочка разглядела и рыбаков, что сидели вдоль берега, и лодки, плавающие вдалеке, и детей, которые стайками сидели на берегу или плескались в воде.
Был у озера и тот мальчик, который приходил с бидоном молока. Жёлтая кепка и светлая футболка.
«Павлик. Вроде так его зовут», – подумала Иришка.
Павлик был не один. Рядом с ним мальчик в красной майке и серой панаме. Ребята пускали по воде камни и задорно смеялись, считая, сколько раз они отскочат от водной глади.
Бабушка постелила на берегу старенькое полотенце, высыпала из ведёрка посудку. Предложила внучке сходить, пощупать водичку или сделать что-нибудь из песка. Иришке не хотелось. Она присела на край полотенца и стала молча разглядывать всё вокруг. Мысли уносили в город. К маме и папе. Снова хотелось плакать.
Неожиданно перед Иришкой возникло ведёрко с водой.