Лев пустыни
Шрифт:
– Теперь, мой цвэточек, научись носить ее так, словно на тебе нет никакой одежды!
– Это как?! – запаниковала Жаккетта. – Ни в жизнь не смогу!
– Сможешь, мой цвэточек, сможешь! – уверенно сказала Фатима. – Все в руках Аллаха! Не бойся! Это не прямо сейчас! Сейчас мы будем кушать кунафу. Масрур! – закричала она. – Бездельник Масрур! Где ты пропал?! Твоя любимая девочка сейчас помрет от голода! Аллах, да накидает камешков на твою лысину!
Масрур, улыбаясь, принес миску жаренных в топленом масле орехов, заправленных медом.
Увидев наряженную Жаккетту он довольно покачал головой и тоже поцокал языком. Жаккетта поцокола ему в ответ и они оба рассмеялись.
По мнению, Жаккетты, Масрур совсем не был похож на евнуха – то есть на Абдуллу. Кожа у него была светлая, хоть и загорелая, голова лысая и громадный живот нависал над широким красным поясом. Жаккетту он жалел и постоянно таскал ей сладости, помимо бесконечного потока кушаний от Фатимы.
Жаккетте его тоже было жалко, – ведь такого сильного человека в непонятно что превратили. По Абдулле хоть незаметно было, что он не совсем мужчина, но Масрур… Насколько низким был голос у госпожи Фатимы, настолько высоким тенорком щебетал грозный с виду евнух, просто сердце кровью обливалось. Так что сладости Жаккетта честно делила пополам с горемыкой.
– Кушай, прохлада моего сердца! – рокотала Фатима. – Кушай, мой заморский цвэточек! Тебе еще надо много кушать, много спать, много узнать, чтобы стать настоящей женщиной для настоящего гарема!
В доме госпожи Бибигюль, видимо, пребывало много девушек из самых разных стран. Потому что Жанну поместили во вполне по-европейски обставленную комнату.
Уже через несколько дней один из евнухов на чистейшем французском языке сказал ей:
– Если госпожа заплатит, я передам письмо в христианский квартал. К судьбе такой знатной дамы единоверцы не окажутся безучастными. Тринитарии, занимающиеся освобождением пленных, выкупят Вас. За небольшой процент я согласен посредничать.
– Я подумаю… – очень холодно ответила Жанна.
Прошло немного времени, Жаккетта, и правда, привыкла к чужой одежде и перестала бояться, что уронит штаны или потеряет шлепанцы.
Она даже стала понемногу выбираться из комнаты во внутренний дворик, где было чисто выметено, росли цветы и стояли клетки с певчими горлинками, дроздами, перепелками. В жаркую пору, стараниями Масрура, там было всегда полито.
Фатима одобрила успехи пленницы и перешла к следующей стадии наведения красоты.
– У красавиц, мой цвэточек, если это настоящая красавица, ладонь всегда выкрашена хной и поэтому алая, как вечерний закат. Что лучше скажет для глаза господина, что красавица создана не для грязной работы, а для горячей любви? А? Сейчас мы тебе ладони красить не будем, а будем удалять пастой твой ненужный волос. А нужный волос будем беречь, чистый водой мыть, розовым маслом мазать. Надо тебя в хамам – баню – сводить, но пока не надо. Зачем лишний раз показывать? Пока дома будем из комочка глины полноликую луну делать.
Фатима достала скляночку. Жаккетта узнала терпентиновую пасту – у мессира Марчелло такая была в коллекции снадобий.
После того, как «ненужный волос» с тела был удален, Фатима вымыла голову Жаккетте с помощью ароматной мылистой глины – видно, гаэтское мыло было здесь не в моде.
Затем вмассировала во влажные волосы розовое масло. Жаккетта заблагоухала, как охапка роз.
– Ах, мой цвэточек, – довольно вздохнула Фатима. – Ты сейчас – прямо гюлистан [7] ! Теперь лицо совсем светлое делать будем, гладкое! Батикой надо мазать.
7
Гюлистан – розовый сад.
Из очередного сундука появилась россыпь флаконов и баночек.
Фатима напудрила лицо Жаккетте светлой пудрой и густо подвела глаза и брови угольно черным цветом. В этом обрамлении синие глаза Жаккетты стали еще ярче.
«Госпожа Изабелла, увидела бы такое», – довольно подумала Жаккетта, – «наверное бы, чувств лишилась». «Это совсем не похоже, как красятся наши дамы!»
– О! Какие глаза! – запричитала Фатима. – Такие прекрасные глаза – тюрьма для сердец! Масрур, Масрур! Ну, где ты бродишь? Посмотри, старая ты лиса, какая бирюзу прятал плод твоего сердца? В казне у халифа Гаруна ар-Рашида не было такого яркого камня!
Прибежал Масрур, восхищенно воздел ладони вверх и продекламировал из Хафиза:
Так прекрасен весь твой облик, – словно розы лепесток,Стан подобен кипарису. Как ты дивно хороша!Красотой твоей наполнен сад души моей, твоиПахнут локоны жасмином. Как ты дивно хороша! [8]Жаккетта, конечно же, ничего не поняла, но ей очень понравилась такая суматоха вокруг нее.
– А из чего делается эта батика, и подводка?
8
Пер. Ю. Кузиной
– Ай, молодец, мой цвэточек! – одобрила интерес Фатима. – Надо знать, конечно надо. Когда не знаешь – всякое барахло берешь. Умная женщина на свое лицо барахло мазать не будет! Сейчас расскажу! Масрур, от твоей лени разболится печень у льва! Девочка худеет на глазах! От такой заботы скоро в саду ее прелести дамасская роза превратится в шафран, локон-гиацинт совсем поникнет!
Напуганный ужасной картиной умирания Жаккетты от голода, Масрур тяжелым галопом понесся в кладовую за едой.
– Садись сюда, прохлада моего глаза! – Фатима усадила Жаккетту за низенький столик. – Вот это зовут кохл или сурьма. Я больше люблю кохл. Делаешь его так. Берешь лимон, срезаешь макушку. Мякоть вынимаешь, а вместо мякоти кладешь порошок из камня, которым рисовать хорошо. Художник им рисует.
– Графит? – угадала Жаккетта.
– Да. И еще добавляешь соскарябаный со старой медной вещи налет. Лимон кладешь на огонь – пусть обуглится. Затем растираешь в ступке. Клади туда же, в ступку, коралл, жемчуг, сандал и амбру. И обязательно добавь крыло летучий мыши и лапку хамелеона.
– А где взять-то? – удивилась Жаккетта. – Я и не видела не разу этого хамелеона.
– В любой порядочной лавке москательщика есть! – отмахнулась Фатима. – Все разотрешь хорошо-хорошо и опять калишь на огне. Пока смесь еще горячая – добавь розовой воды. Потом клади в коробочку, надо – доставай его палочкой и рисуй себе глаза!