Чтение онлайн

От моего радужного настроения не осталось и следа. Я сняла желтый шарф, повесила на спинку стула. Достала из сумки заколку, убрала волосы в пучок. Кончился праздник…

Примерно через час позвонил главред и спросил:

— Ну как, Лизонька?

— Не могу дозвониться, — ответила я.

— Как же так? — забеспокоился он. — Может, что-то случилось?

Я невольно усмехнулась — бедный Йоханн чувствовал то же, что и я.

— Ну что вы, — сказала я. — Не беспокойтесь, она просто вышла… купить продукты. Я буду звонить еще.

— Жду, — ответил он, разочарованный. — Жду.

Я звонила еще несколько раз, но трубку так никто и не взял. Ни моей матери, ни Миши дома не было. Где же они, интересно?

Бедный Йоханн звонил и заходил, но ничем порадовать его я не могла. Он помрачнел, румянец сполз со щек. Глаза стали как у побитой собаки. «И это любовь?» — думала я. Взгляд мой упал на желтый шарф. Сама я, не далее как утром, летела на работу в самом радужном настроении, а сейчас? Наверное, глаза у меня такие же, как у главреда. Где же Игорь?

— Кошка орет, — Иван Варфоломеевич повернулся к супруге. — Слышишь?

— О, господи! — простонала Мария Игнатьевна. — Только уснула… Какая кошка?

— Люськина! На балконе.

— Почему это она на балконе?

— Потому, — ответил Иван Варфоломеевич. — Она весь день там сидела. Ты Люську сегодня видела? Может, поехала куда, а кошку заперла?

— Куда поехала? Никуда не поехала! Вроде… — Мария Игнатьевна задумалась. — Вроде я ее не видела… Видела… когда ж? Вчера нет, сегодня тоже… Позавчера разве… Не упомню.

— А чего же кошка орет?

Мария Игнатьевна уселась на кровати, прислушалась.

— И правда, орет. Позвонить? — Она вопросительно посмотрела на мужа. — Который час?

— Два.

— Два? О, господи… Будить не хочется. Может, шугануть ее с балкона?

— Как ты ее шуганешь? — возразил муж. — Звони Люське, пусть заберет!

Соседка на телефонные звонки не отвечала. Кошка продолжала истошно орать.

— Пошли, мать, — сказал Иван Варфоломеевич, спуская ноги с кровати и нашаривая на коврике тапочки. — Ключ есть?

— Ключ-то есть, — ответила супруга. — Да как-то неудобно… ночью, без спроса…

Они позвонили в дверь, но никто им не открыл. Мария Игнатьевна протянула мужу ключ. Ей было не по себе.

Иван Варфоломеевич решительно отпер дверь, шагнул в прихожую, включил свет. Жена из-за его спины взглянула, охнула и закрыла рот рукой. Люся неподвижно сидела на полу, опираясь о стену и свесив голову на грудь. Длинные черные волосы закрывали лицо, и от этого было еще страшнее…

Они оказались дома — мама Ира и Миша. Сидели в кухне. На столе стояли чашки с остывшим чаем. Она — в новом костюме с павлином, он — как всегда, в старых джинсах и черной футболке. Катька прыгала у него на коленях. И снова, как не раз прежде, я подумала: что же их держит вместе? Уж очень разные они. Мишу понятно что, а мою мать? Я невольно представила ее рядом с респектабельным Аспарагусом…

При виде меня они замолчали. Миша смотрел в стол. Мама Ира, возбужденная, с красными пятнами на скулах, с раздувающимися ноздрями, взглянула рассеянно. Поссорились?

Катька заулыбаясь, произнесла громко свое единственное слово: «Ли-за!» Потянулась ко мне. Я взяла ее на руки. Она боднула меня лбом в щеку. Ах ты, моя лапочка!

— Голодная? — спросила Ира. — Садись давай. Миша рыбу купил. Будешь? Есть картошка вареная. Правда, остыла.

Она хлопотала, накрывая на стол. Только для меня. Видимо, они уже поужинали.

— А вы?

— Мы… — повторила она. — Миш?

— Не хочу, — ответил он.

Тоже странность — он никогда не отказывался перекусить.

Она взяла у меня Катьку. Сидела молча, смотрела на меня. Миша опять уставился в стол.

— Что? — спросила я, откладывая вилку.

— Кушай, кушай, доча. — Она вдруг протянула руку и погладила меня по голове. — Мы, наверное, скоро уедем…

— Как? — я воззрилась на нее. — Почему?

— Пора и честь знать, загостились, — сказала она неубедительно.

— И куда же вы?

— Вернемся в Архангельск, у Миши там квартира.

— Я думала, вы насовсем, — пробормотала я. Удивительное дело: я не хотела, чтобы они уезжали. Еще пару недель назад хотела, а теперь — нет. Я привыкла к моей иррациональной и непутевой матери. А после вчерашних посиделок в кафе у меня окрепло… даже не знаю, как это назвать… чувство стаи, щита. Да скажи я, что меня кто-нибудь обидел, моя мать ринется на защиту… так мне казалось. Светлана Семеновна, моя приемная мама, была чудесным человеком и любила меня, но она работала воспитателем и твердо усвоила, что детей нельзя баловать, они должны быть дисциплинированны, есть вовремя, ложиться спать тоже вовремя, а главное — учиться. Моя мать зацеловывала Катьку, но ей не приходило в голову выключить телевизор, когда та спала. Дисциплине мама Ира вряд ли сможет научить, так как не понимает в принципе, что это такое. А в школу ее и на аркане не затащишь — им там деньги платят, вот пусть и воспитывают!

Но… Но если сосед сверху, чучело гороховое в семейных трусах, явится выяснять отношения, то она ему… как она сказала вчера? Глаза выцарапает! А пьяницу шуганет так, что он навсегда забудет дорогу к родной песочнице…

Я все чаще ловила себя на мысли, что мне хочется пожаловаться ей. На неприкаянность, на Игоря, на работу, от которой мало радости. Впрочем, о работе моей она уже высказалась довольно… круто. Светлана Семеновна не признавала жалоб. А мама Ира… Я представила, что будет, если кто-нибудь из ребятишек во дворе тронет Катьку…

— Мы тоже думали, что насовсем, — вздохнула Ира. — Меня домой тянуло со страшной силой. И тебя хотела увидеть. А теперь обратно тянет. Мише вообще здесь не нравится. Да, Миш?

Он кивнул.

— Там у меня подружки. Соседи хорошие. Не поверишь, плакали, когда мы уезжали…

— Но почему так… вдруг? Еще вчера ты ничего не говорила…

— Вчера… А, правда, хорошо погуляли? — Она, улыбаясь, взглянула на меня. — Да ты не горюй, доча. Мы еще разгуляемся. У нас там магазины не очень… А мне подарки еще надо купить девочкам. Да и тебе тоже… И к Митричу сходим, а как же? Спросим про этого, в белом свитере, хорошенького. Дел — непочатый край!