Чтение онлайн

Нет, бабушка никогда не знала той любви, какую испытала я.

Были соблюдены рождественские обычаи: мы украсили залы остролистом и плющом; дарили друг другу подарки на Новый год, а на Двенадцатую ночь, канун Крещения, Колас нашел серебряный пенни в своем куске рождественского пирога и стал королем на этот вечер: мужчины обнесли его на плечах вокруг стола, и он нарисовал мелом кресты на потолочных балках зала, что должно было защитить нас в Новом году от всякого зла.

Я заметила, каким взглядом мать следила за ним во время этой церемонии и догадалась, что она думает о католицизме Хани и о моей несчастной любви к Кэри и тайком молится за нас обеих.

Кейт и Хани гостили у нас до Коронации, которая была назначена на пятнадцатое января. Кейт, как леди Ремус, и Эдуард, как наследник лорда Калпертона, должны были занять свои места в королевской процессии. Хани пригласила меня сопровождать ее, так что я видела все своими глазами. Мы собрались у ворот Тауэра, куда королева прибыла из Вестминстерского дворца по реке на своей барке. Это потрясающее зрелище вызвало всеобщий восторг, несмотря на пронзительный зимний холод. Лорд-мэр Лондона и с ним представители городских гильдий присутствовали там, чтобы приветствовать государыню и выразить свои верноподданические чувства.

Мы видели, как королевская барка причалила к пристани Тауэра и королева сошла на берег по специально сооруженному широкому трапу.

После этого мы с Хани вернулись домой, а несколько дней спустя состоялся торжественный въезд королевы в Сити, чтобы выслушать поздравления своих подданных по случаю Коронации. Процессия и сопровождавшие ее маскарадные шествия и представления были обставлены с большой пышностью. И с каждым днем все заметнее становилась одна перемена: никто уже не осмеливался упоминать, как это свободно делалось при предыдущем правлении, что Елизавета была признана незаконнорожденной. Сказать такую вещь значило рисковать своей жизнью. В инсценировках и живых картинах прославлялся Дом Тюдоров. Впервые рядом с изображениями Генриха VIII выставлялись портреты матери новой государыни, Анны Болейн. Елизавета Йоркская, мать Генриха VIII, изображалась украшенной белыми розами, и она протягивала Белую розу своему супругу Генриху VII, который в ответ предлагал ей Алую розу Ланкастеров. По всему Корн-хиллу и Чипу разыгрывались представления масок и дети пели песни и читали стихи, восхвалявшие королеву.

Ее Коронация была волнующим событием. Сама я не присутствовала в Вестминстерском аббатстве, но Кейт, как пэресса Англии, была там и все нам описала: как ясно и четко королева говорила, как твердо, ни разу не сбившись, выполнила весь церемониал, пожаловавшись только, что миро, которым ее помазали, оказалось просто салом и плохо пахло, как величественно выглядела она в своей коронационной мантии и как великолепны были звуки фанфар. Кейт уверяла, что самые знатные лорды с великой охотой лобызали Елизавете руку и клялись быть верными вассаллами, и в особенности ее красавец-шталмейстер Роберт Дадли.

— Ходит слух, — сказала Кейт, — что она собирается за него замуж. Что Елизавета увлечена им — это ясно. Она с него глаз не сводит. Скоро мы увидим королевскую свадьбу, помяните мое слово. Остается надеяться, что ее прихоти не так скоротечны, как у ее отца.

— Расскажи, как она была одета, — быстро перебила мать.

И Кейт стала подробно описывать наряд королевы, и вечер закончился таким же весельем, как в Двенадцатую ночь.

Но моя мать не перестала тревожиться, и когда папа Павел публично заявил, что он не может признать наследные права того, кто рожден вне брака, она совсем испугалась. Папа в своем послании утверждал далее, что королева Шотландии, которая была замужем за французским дофином, была ближайшим легитимным потомком Генриха VII, и предложил созвать Третейский суд под его председательством, чтобы установить обоснованность претензий как Елизаветы, так и Марии на трон Англии.

Естественно, Елизавета высокомерно отвергла это предложение.

Но тревога моей матери еще больше возросла. Она сказала мне:

— Я боюсь, что между католиками и протестантами снова назревает конфликт и королева Шотландии станет знаменем католицизма, а Елизавета — протестантства. Раздор в семьях… вот чего я страшусь. Я досыта насмотрелась на все это.

— Но мы же не поссоримся с Хани из-за того, что она — католичка, успокаивала я матушку. — Ведь она сменила веру только для того, чтобы выйти за Эдуарда.

— Я молюсь, чтобы не случилось беды, — ответила она.

Матушка навестила Хани, пробыв у нее неделю, и вернулась в более бодром состоянии духа. У нее состоялся серьезный разговор с лордом Калпертоном.

Он сказал, что уже стар и не хочет менять свой образ жизни, но молодого Эдуарда собирается услать на запад страны. У него есть имение около Плимута. Эдуард более ревностен к вере, чем его отец, и если он позволит себе неосторожные высказывания — а с ним это может случиться — то для него будет лучше, если он это будет проделывать как можно дальше от королевского двора.

Матушка очень расстроилась при мысли, что не сможет часто видеться с Хани, но согласилась с лордом Калпертоном, что гораздо безопаснее быть подальше от центра конфликта.

Таким образом, лето прошло в приготовлениях к предстоящему отъезду Хани и ее мужа в Труинд Грейндж, графство Девоншир. Я тоже должна была ехать с ними.

Я говорила матери:

— Ты будешь чувствовать себя одиноко, если мы обе уедем.

Она взяла мое лицо в ладони и сказала:

— Но там на какое-то время ты будешь счастливее… только на время, Кэт. Ты должна прийти в себя и начать жизнь заново…

Мне ужасно не хотелось расставаться с ней, но я понимала, что она права.

В июне, примерно за месяц до намеченного срока нашего отъезда, французский король Генрих II был убит на турнире и его сын Франсуа стал королем. Мария Шотландская была его женой, и она стала королевой Франции. Моя мать сказала:

— Дело приняло еще более опасный оборот: ведь Мэри приняла титул королевы Англии!

Руперт, который как раз гостил у нас, — он зачастил к нам в то время сказал, что, пока Мария Стюарт остается во Франции, все это еще не так страшно. Опасность возрастет, если она прибудет в Шотландию, что для нее, как французской королевы, вряд ли сейчас возможно.

Я оставалась ко всему равнодушной. Мне было все равно, поеду ли я в Девон или останусь в Аббатстве. Я хотела бы остаться из-за матери. С другой стороны, я думала, как будет хорошо не видеть так часто тетю Кейт и покинуть места, с которыми связано так много горьких воспоминаний. Но я вернусь через месяц-другой — обещала я себе.

Наше путешествие было долгим и утомительным, и к тому времени, когда мы добрались до Труинд Грейндж, лето уже близилось к концу. Мне думается, с того момента, как моему взгляду впервые открылась Усадьба, я ощутила, что мрачная тень моей трагедии немного отступила от меня. Дом казался более уютным и удобным, чем Аббатство, со своими стенами двухсотлетней давности, сложенными из серого камня и прелестными садами. Он был выстроен вокруг внутреннего двора, и на каждом углу возвышалось по башенке. Из окон открывался великолепный вид на Мыс и простиравшееся за ним море, и это возбудило во мне интерес. Холл был не так велик, как в Аббатстве и замке Ремуса, но казался более уютным, несмотря на два потайных глазка высоко в стене, сквозь которые можно было незаметно наблюдать из скрытых ниш наверху за тем, что делается внизу. Домовая капелла, сырая и темная, вызвала во мне отвращение, быть может потому, что я вообще с некоторым страхом относилась к церквям из-за конфликтов в нашей семье да и во всей стране. Ее вымощенный каменными плитами пол был истерт ногами давно умерших людей. Алтарь теперь располагался в темном углу, а «глазок для прокаженных» использовался теперь теми слугами, которые болели какой-нибудь заразной болезнью и не могли общаться с другими домочадцами. Беспорядочно выстроенное здание простиралось скорее вширь, чем ввысь, и приличествующую замку величественность придавали ему, собственно, только те четыре башенки по углам.