Лев в долине
Шрифт:
– Где Рамсес?
– Где-то здесь...
Рамсес выскочил из соседней комнаты. Его обычно непроницаемое лицо так и сияло.
– Мамочка, посмотри!
Он на мгновение наклонил голову, а через секунду послал мне чарующую гнилозубую улыбку египетского попрошайки.
– Они мне еще великоваты, но со временем...
– Немедленно выплюнь эту гадость! – скомандовала я.
Рамсес подчинился, тем более что челюсти с трудом помещались у него во рту.
– Тут столько всего замечательного! – крикнул он в полном восторге. – Краски для лица и для рук, подкладки для щек, парики, бороды... Можно мне взять все это себе?
Не всякая мать способна отказать своему отпрыску, когда он так искренне радуется, однако у меня не было другого выхода.
– Вряд ли, Рамсес. Ведь это вещественные доказательства, они понадобятся полиции.
(Как впоследствии выяснилось, я глубоко заблуждалась. Когда мы вернулись в Англию, слуги стали жаловаться, что по дому и саду бродят странные личности, в частности златокудрая девочка с гнилыми зубами. Горничная Роза так и вовсе уверена, что у нас поселилось привидение.)
Так завершилась вторая наша встреча со странным и загадочным персонажем по кличке Сети. Через несколько дней после схватки титанов, которую я только что описала, мы получили письмо. Послание доставили в Дахшур, куда мы вернулись, повидавшись с Дональдом и его невестой. Все подозрения с Дональда были сняты, и юная пара, замирая от восторга, ждала свадьбы. Как верно заметил Эмерсон, «вся эта чепуха позади, и теперь, хвала небу, можно снова приняться за работу!»
Но позади ли? Человека, доставившего письмо, никто не видел: он каким-то чудом проскользнул на рассвете мимо бдительных сторожей, проник во двор, несмотря на запертые ворота, и оставил на крыльце конверт. Нашел письмо Рамсес (он всегда встает первым) и вручил его отцу.
– "Вы могли бы меня возродить..." – так начиналось письмо. – Кажется, это тебе, – прокомментировал Эмерсон сухо.
– Читай, читай, Эмерсон. Какие между нами секреты?
– Гм, – с сомнением протянул мой супруг, но продолжил:
– "Скоро вся планета содрогнется от ударов,
Которые я буду наносить по человечеству.
Помните, в грядущих страданиях рода людского повинны
Вы одна. Амелия, возлюбленная моя..."
Вот нахал! Так и хочется разорвать эти бредни на мелкие клочки!
– Можешь поступить с письмом как вздумается, но сперва прочти до конца.
– Ну хорошо... «Вам и Вашим близким моя месть не грозит. Не пугайте престарелых дам, подозревая в них Сети, не дергайте за густые бороды сомнительных мужчин. Меня Вы больше не увидите: я покидаю Египет навсегда. Вспоминайте иногда обо мне, Амелия, а я буду всегда думать о Вас. Вместе мы сокрушили бы все преграды!»
– По-моему, это глупая шутка, и только, – сказала я, наблюдая, как методично Эмерсон превращает письмо в конфетти.
– Гм...
– Напрасно ты порвал письмо. Опрометчивый поступок!
Эмерсон замер.
– Что ты сказала, Пибоди?
– Я только что подмела крыльцо. К тому же в один прекрасный день – хорошо, хорошо, в злосчастный! – нам может понадобиться образец почерка Сети.
– Пибоди! – Эмерсон как-то странно на меня посмотрел.
– Я вся внимание, дорогой.
– Впервые за три дня я слышу от тебя упрек в свой адрес.
– Неужели? Прости, Эмерсон, но если ты и впредь...
– Ты не поняла! – Он схватил меня за плечи и заглянул в глаза. – Я уже испугался, что ты превращаешься в одну из тех клуш, которые талдычат как заведенные: «Да, милый», «Как пожелаешь, милый», «Хорошо, милый». Тебе отлично известно, Пибоди, что именно сканда... то есть дискуссии, придают нашей жизни вкус...
– Вроде приправы в рагу супружества.
– Прекрасно сказано, Пибоди! Если ты вдруг превратишься в покладистую дамочку, я помещу в «Таймс» объявление с призывом к Сети. Пускай забирает тебя. Обещай, что никогда не перестанешь ворчать и поносить меня!
Рамсес и Бастет наблюдали за нами с нескрываемым интересом, но мне сейчас было не до них.
– Мой милый Эмерсон, – сказала я, обнимая ненаглядного супруга, – что-что, а это я могу обещать твердо.