Чтение онлайн

— Это к лучшему, — сказал он. — Двое раненых в одной семье — это уже перебор.

— Ты уж прости, милый, но я всегда знала, что плетью обуха не перешибешь.

— Народная мудрость.

— Да, народная мудрость. Сейчас ты скажешь, что народ имеет то правительство, которое заслуживает.

— Ах ты, маленькая, хитрая девчонка!

Она подошла сзади и обняла его за плечи.

— Костик, ты у меня мудрый, ты у меня хороший, ты мне нравишься такой, как есть.

— Намек понял. Ты тоже мне нравишься такая, как есть. Это хорошо?

— Это очень хорошо. Давай думать, что мы на необитаемом острове.

— Ди! Этот остров обитаем!

— Ну и бог с ними со всеми. — Она осторожно прижалась к его щеке щекой. — У меня есть ты и этого мне хватает.

— Я куплю тебе стопку женских романов…

— Купи, милый…

— Штук десять…

— Очень хорошо.

— Ты можешь вывихнуть себе челюсть от зевоты…

— Беременным нужен покой.

— Договорились. В субботу…

— Что в субботу? — она добралась до уголка его губ

— В субботу… — сказал он менее решительно.

— Мне что, ждать до субботы? Я умру с голода.

— Опомнись, беременная женщина!

— А если ты будешь очень осторожен…

— Ты так думаешь?

— И очень нежным…

— Хм.

— То зачем ты тогда говоришь о субботе?

— И действительно — зачем?

Когда они устали заниматься любовью и лежали в постели, влажные от пота, еще с неровным дыханием, все остальные проблемы казались далекими, как экватор. И тогда Диана впервые поняла, что любовь не только великая радость, но и убежище, которое люди дают друг другу. И может быть это самое надежное на свете убежище — тот необитаемый остров, о котором они говорили.

У Кости не было друзей, в обычном понимании этого слова. У Дины не было подруг. Но приятелей и приятельниц у них было превеликое множество. Диана, правда, по телефону, общалась с некоторыми из своих соучениц. В гости приходила Оля Кияшко, и все время поддевала Костю в свойственной ей фривольной манере.

Диана подозревала, что Кияшко вполне могла «положить глаз» и на ее мужа, просто так, из любопытства, но Оля была сдержана, как никогда и дальше невинных издевок не заходила. Себя она считала «крестной матерью» их брака и, в общем-то, была недалека от истины.

О своей личной жизни она отзывалась с иронией — последнее ее увлечение было усатым черноглазым грузином с анекдотическим именем Гиви, и проживало в Тбилиси. О своей работе не Гиви ничего Кияшко не говорил, но почти каждые выходные прилетал за ней и увозил ее то в Ялту, то в Сочи.

Диана, которая первое лето за много лет никуда не ездила, поинтересовалась:

— Ну и как там Сочи? — в ответ на что Оля махнула рукой.

— Как в анекдоте «А что, тут и море есть?» У него темперамент, как у африканца. Он меня на руках носит — от постели к постели. Говорит, что у него в Тбилиси дом, а женщины нет. Замуж зовет.

— А ты?

— Что я? Он мужик, конечно, ничего. Я его пыталась насмерть затрахать — чуть наоборот не получилось. И ласковый. Но замуж за него я не выйду.

— Почему?

— Потому, что не люблю.

— Ты ему об этом говорила?

— Да, говорила дураку. А он — «Гиви нельзя не любить!»

Привез перстень — обручиться хотел. Я не взяла — он плакать. На усах слезы… Анекдот!

— Стерва ты, Кияшко! Он к тебе со всем сердцем…

— У него сердце в штанах! — отрезала прямая, как портновский метр, Кияшко. — Мне свобода дороже. Он меня в своем Тбилиси запрет в клетку. У них там и из дому одна не выйдешь.

— Между прочим, — вмешался Костя из кухни, — Тбилиси — очень даже европейский город.

— А ты не подслушивай бабий треп, — возмутилась Кияшко. — Тебе рано еще такие вещи слушать. Охмурил свою королеву, а меня — в Тбилиси. Ты лучше меня со своим замом познакомь.

— Так он женат.

— И лысый, — добавила Диана. — И противный, как теплое пиво.

— Класс. — Восхитилась Оля. — Ты где таких подбираешь, Краснов? У вас где-то склад?

— Мы их культивируем, — отозвался Костя. — Чтобы красавицы, вроде тебя, не отрывали их от общественно важной работы.

Кияшко фыркнула.

— Ничего достойного в этом городишке. Брошу все и в Тбилиси.

Они еще потрепались, похохмили, вспоминая прошлое, Диана выслушала все последние новости в юморном, чисто Кияшкинском, варианте. После чаепития Ольга ушла, оставив после себя крепкий аромат духов.

— Мне ее жаль. — Сказала Диана. — Никого у нее нет. Она одна. Гиви этот, из анекдота.

Костя улыбнулся.

— Она, Ди, по-своему, очень счастливый человек, и жалеть ее не надо. Она кошка, которая гуляет сама по себе. Веселая, умная и гордящаяся своей независимостью.

— Глупый, на кой черт ей ее независимость? Все мы независимые — до тех пор, пока никого не любим. Ты, вот, у меня был независимым, и я была. Ты, что жалеешь, что мы зависим друг от друга?

— Ди, люди разные…

— В чем-то все одинаковы, Костик. Все хотят счастья, покоя и любви.

— Принято. Но они по-разному понимают счастье, покой и любовь. Так что, нос не задирай! Ты соей логикой меня не задавишь! Ты у меня мудрая старая змея, но и муж у тебя тоже — старый мудрый змей.

— Очень старый.

— Молчи уж, детеныш.

— И очень мудрый. Как чукча: «Умный-умный, а дурак». Ты что, думаешь она не хочет иметь любимого мужа, детей, дом.?.

— Не уверен, Ди. Она никому не верит, кроме себя. В общем-то, и так жить можно. У меня, например, получалось. Но это грустно. И его мне тоже жаль.

— Ты об этом Гиви?

— Да, детеныш! Я знаю многих грузин. Они очень мужественные и сильные люди. Если грузин плачет, то он очень сильно огорчен. Даже не огорчен — у него большое горе. Думаю, что наша подруга Кияшко для него очень много значит. И мне он вовсе не показался смешным по ее рассказам. Мне его слезы даже симпатичны.