Чтение онлайн

— Меня не было в стране, — сказал он густым, не по росту басовитым, голосом. — Только сели. Еду из Борисполя на дачу. Ты где?

— В центре. Я на машине, Михал Михалыч. Куда подъехать?

— Ты у меня на даче был?

— Был.

— Вот туда и подъезжай. Я охрану предупрежу. Пропустят. Ты на чем?

— Я? На банковской «вольво». — Андрей продиктовал номер. — Еду.

— Давай. Я уже на мосту. Минут через двадцать встречу тебя в тапочках и халате.

МММ никогда не ходил в тапочках и халате. Даже дома. И, тем более, не встречал гостей, даже близких, в таком виде. Андрей невольно улыбнулся.

Дача МММа располагалась в «тусовочном» месте. Конча Заспа — была не просто модным районом, а районом, где свили себе загородные «гнезда» большая часть политиков и депутатов. А так же многочисленные прихлебатели — кому хватило денег, артисты, кому хватило амбиций и денег, бизнесмены — кому хватило денег, связей, амбиций и ума. Соседи — это такой же капитал, как и доллары. Это понимали все, в том числе, и, недолюбливающий «тусовку», Марусич.

Выйдя из гостиницы, Тоцкий проехал на Набережную по круто спускавшейся вниз, среди парковой зоны, дороге, и, повернув на право, быстро погнал «вольво» на юг. Час был для Киева поздний, машин мало — основной поток едущих на дачи уже иссяк, и до дома МММа Тоцкий домчался за двадцать минут — благо патрули с радарами не попадались.

Охрана у ворот пропустила машину, не мешкая. Тоцкий запарковался на площадке, рядом с «Мерседесом» Марусича — «вольво» казался малышом рядом с массивным черным кузовом, украшенным бейджами ателье «Брабус». У Марусича это называлось — держать линию. Как и в случае с дачей, самому МММу на престиж было плевать, а вот выбиваться из стройных рядов быстро жиреющих слуг народа — он не мог по определению. Положение обязывало. И дом был такой, как обязывало положение, но тут МММ постарался обойтись без особых излишеств — спасал высокий, почти трехметровый забор, закрывающий дачу от внешнего мира. Простой двухэтажный дом, с коваными решетками на окнах, металлочерепичной красной крышей, отделанный по цоколю гранитным бутом. Почти «шале», как говорил сам МММ, но, слава Богу, не совсем.

Марусич встречал его у дверей. Они даже обнялись, и Михал Михалыч похлопывая Андрея по спине, прошел вместе с ним в гостиную, обставленную строгой деревянной мебелью, с кожаными креслами и диваном в углу, у каминной решетки.… Пока домработница разливала по чашкам ароматный чай, а МММ предпочитал на ночь «каркадэ», и раскладывала по тарелкам бутерброды, мужчины молчали. Потом Марусич попросил референта не беспокоить их, как минимум, час, а, вообще, погулять, пока не позовут.

Михал Михалыч выглядел чуть усталым, сказывался перелет, да и годы, наверное, брали свое.

— Выкладывай. Что стряслось?

Тоцкий коротко изложил ситуацию.

МММ слушал внимательно, отхлебывая чай из красивой чашки китайского фарфора, настолько тонкого, что на свету чашка казалась розоватой.

— Значит, слухами земля полнится не зря, — сказал МММ, после того, как Андрей замолчал. — Как я понимаю, уговаривать тебя не лезть в это дело — бесполезно?

— Бесполезно. Тем более что я и так весь в этом деле. А какие слухи, Михал Михалыч?

— Разные. Говорили мне о банке не очень хорошо. В кулуарах.

МММ поднялся.

— Коньяку выпьешь?

— Я за рулем.

— Отвезут. Так коньяку или виски? Или водки?

— Тогда — лучше водки. Со льдом.

— Да, помню. И с лимоном.

— Точно. Михал Михалыч, вы что, не хотите со мной об этом говорить?

— Почему не хочу? Хочу. Только разговор у нас, Андрюша, не сильно приятный получится. В основном — для меня.

— Почему?

— Поговорим — поймешь.

Он вернулся к столу со стаканами в руках.

— А я коньячку, если ты не возражаешь. Для беседы больше подходит.

Он уселся обратно в кресло, приспустил узел галстука и покрутил шеей.

— Говорили мне, Андрей, разное. И про то, что моете вы деньги. И про то, что с оппозицией заигрываете. И про то, что спонсируете не тех, кого надо. А кого надо не спонсируете. И жадные — хапаете, что можете. И проворовались, мол, по всем статьям. Материала на вас всех — библиотеку можно открывать.

— А кто говорил, если не секрет?

— Почему секрет? Совсем даже не секрет. И генеральный прокурор говорил. И замминистра внутренних дел говорил. И министр говорил. И СБУ вниманием не обошло. И депутаты разные, тебе в лицо известные. И прочие официальные лица. Когда я говорю «в кулуарах» ты и сам можешь понять, кто говорил. Кто по дружбе. Кто злорадно. Рекомендовали счета от вас забрать. Вроде, как и команды «фас» на вас не было, но намекали, что достали вы всех, своей активностью на ниве добывания денежных знаков.

— Кононенко работа?

— Может быть и его. Но уверенности в этом нет. Вы ему деньги не носите?

— Я могу и не знать. Но, по-моему, нет. Маловероятно.

— Он, конечно, в силе. Но и на него материалов полно. Только свистни — и разорвут к чертовой матери.

— Так не свистит никто.

— Пока нет. Не все молоко коровка отдала. Но свистнут. Наглеет, Ванечка, не по дням, а по часам. Доиграется.

— Если не он, то кто?

— Андрюша, я же не гадалка с картами. И вы не ангелы. Деньги моете?

— Моем. И для вас, Михал Михалыч, в том числе.

— И не для меня.

— И не для вас.

— Ты не злись. Я тебе не враг. Но, ты же знаешь, вся система построена так, что любого и в любой момент можно — за ушко и на солнышко. Если за вас возьмутся, то ваши ушки торчат из-за каждого угла. Богатые вы слишком. Видные.

— Какие уж есть.

— Да уж, — сказал МММ, — такие и есть. Молодые, ушлые и умные. Сказку про Колобка помнишь? От Кононенко вы, конечно, ушли. Только внимание на себя обратили. На ваш кусок многие заглядываются. И если я, чьи связи с вами неочевидны, получаю столько информации, что вами недовольны, что это значит?

— Это значит, что нами действительно недовольны.

— Необязательно. Но ты умный мальчик, подумай сам. Довольны — не довольны — это эмоции. Суть — в экономике. Ваши деньги очень кому-то нужны. И ваши предприятия.

— Михал Михалыч, мы не кричали на каждом углу о тех, кому даем деньги. И на что даем.

— Ты знаешь кому?

— Да.

— Значит, те, кому надо — тоже знают. Я, например, слышал о том, что кругленькую сумму получило одно издание, которое позволяет себе высказывания в адрес президента. И социалистам кое-что перепало.